Ястреб халифа
Шрифт:
Зариф с завистью проводил взглядом замелькавшие среди пол халатов и длинных рубах голые пятки юного джунгара – этот дикарь так и не выучился толком носить обувь. Ему же, шестнадцатилетнему «великовозрастному дурню», как часто изволил именовать Зарифа сейид, предстоял долгий опрос по шариатскому праву.
Сегодня вечером юноша держал испытание в медресе Мустансирийа, и сейид грозился сделать жизнь Зарифа тяжелой, если тот испытания не пройдет. Так и сказал: продам в дом старого Вахида ибн Амра – а тот славился на всю столицу как большой ценитель красивых отроков с нежной кожей. Зариф не раз замечал на себе похотливые
– Ну-ка скажи мне, что такое… – Тут Тарик наморщил лоб.
Зариф подобрался и почувствовал, как вспотели его ладони. Он облизнул губы и вытер руки о колени.
– …что такое… ихтикар? – нашелся с каверзным вопросом сейид.
Юноша с облегчением выпустил сквозь зубы воздух и бодро протараторил:
– Запрещенное шарийа хранение товара с целью поднять цены во времена голода и засухи!
Тарик кивнул. И тут же задал новый вопрос:
– Что такое бейт аль-хасат?..
– Запрещенная шарийа сделка, заключаемая наудачу! Нельзя так продавать ни сбежавшего раба, ни не пойманную рыбу, ни пропавшее животное!..
– Чем отличается наследник зуль-фараид от наследника асаба?.. Когда брак не подлежит восстановлению?.. Что такое музабана [74] ?..
К концу жестокого допроса юноша весь взмок и утирал лицо рукавом, позабыв про платок. С площадки для выездки донеслось веселое:
– Наставник! Наставник! У меня получилось!
И Фахр бодро прогалопировал перед носом высунувшегося из-под арки Тарика. Тот прищурился и гаркнул:
– А в стременах ты зачем привстаешь, о дитя незадачи? Сколько раз я тебе говорил: поднимешь попу на галопе – проедешь лицом по песку!
74
Запрещенная торговля несобранным урожаем свежих фиников в обмен на сухие финики, а также несобранным урожаем винограда в обмен на изюм.
– А мне между ног набило, наставник! Можно я слезу с Абьяд?
Веселое ржание других учеников почти заглушило вопрос хохочущего мальчика. Тарик отмахнулся:
– Слезай, о горе матери, набило тебе…
Все еще улыбаясь, сейид обернулся к Зарифу. Встретившись с его настороженными глазами, посерьезнел и сказал:
– Последний вопрос. Ну-ка определи для меня свое нынешнее правовое положение.
Тут юноша задумался и даже попытался от крайнего напряжения мысли начать ковыряться в носу – потом спохватился и быстро положил ладони на колени.
– Ну… я думаю… я… мукатаб [75] ?..
– Ничего мне от тебя не надо, – зло наморщился сейид, и Зариф втянул голову в плечи.
И робко проговорил:
– Ну а… как же иначе, господин? Нет такого в законах – мол, просто обещался отпустить. Либо ты мудаббар – это когда после смерти хозяина освобождают, либо мукатаб. Бумаги все еще лежат у городского кади, и пока он еще мою вольную рассмотрит… А там тыща динаров выкупа прописана! Мне вообще его
75
Раб, получивший согласие своего господина отпустить его на свободу за определенный выкуп.
И поник головой. Воистину Тарику пришлось проделать чудеса ловкости и раздать немало взяток, чтобы его гуляма согласился послушать один из лучших законоведов – несвободных ашшаритов к занятиям правом не допускали. Сейид ругался и шипел, что, если бы он знал, сколько времени в аш-Шарийа занимает отпустить на свободу человека, он бы начал этим заниматься еще во время осады Фаленсийа. А так – оставалось либо золотить руки катибов, либо смириться с тем, что Зариф пропустит год учебы. Почтенный муж, согласившийся побеседовать со «способным отроком», уезжал на лето в горное имение, а перед осенним постом уже начинались занятия.
– Все-таки вы, ашшариты, удивительные крючкотворы, – пробормотал Тарик. – Ладно, я напишу письмо, поди, принеси хорошую половинку бумаги. И принеси новый калам, ты только посмотри, чем ты пишешь, Зариф, как тебе только не противно держать в руке такую безобразную вещь…
Тут из солнечного проема донесся веселый топоток, и по ступенькам в тень вбежал мальчик в голубом, расшитом золотом халате. Завидев юношу, он забегал вокруг столика, хлопая рукавами:
– Зариф, когда ты всему научишься, я тебя назначу кади Мадинат-аль-Заура, и ты будешь ходить такой же толстый и бородатый, как старый Барзах!..
– Да, – фыркнул Тарик, – и брать такие же огромные взятки! Если все и дальше так будет идти, мне скоро придется продать Гюлькара и второй меч!
А Фахр уже скакал вокруг него, как тушканчик, и требовал прямо завтра отправиться на соколиную охоту в плавни Тиджра, на такую же, как в прошлый раз, только пусть Митриона будет держать он сам, Фахр, наставник ведь обещал, ведь правда обещал?..
– Сейид…
Мальчик в оранжево-красной рубашке гуляма внутренней резиденции боязливо высунул голову из-за ближайшей колонны.
– Да?.. – откликнулся Тарик.
И нахмурился. Маленький посланник держал в руке свернутый лист-мансури. Послание было запечатано красной глиной, смешанной с амброй, – и перевязано шерстяными красными шнурами с роскошными кисточками. Это мог быть только фирман из канцелярии халифа.
– Вам послание, сейид…
Мальчишка подбежал к страшному нерегилю, подал тому письмо, быстро поклонился – и мгновенно убежал.
– Что это, Фахр?.. – морща лоб и вертя в руках письмо, поинтересовался Тарик у своего господина.
Юный халиф скакал на одной ножке, пытаясь попасть только на черные плитки пола, уложенные в шахматном порядке.
– Ой, а я не знаю!..
Нерегиль осторожно сломал красную халифскую печать и развернул свиток. Прочитав, он снова взглянул на резвящегося мальчика:
– Фахр, прости, но охоту придется отложить.
Перевел взгляд на настороженно приподнявшегося с коврика Зарифа:
– Я бы хотел быть дома, когда ты вернешься из Мустансирийа, но, похоже, не успею. Меня срочно вызывают на государственный совет. Напиши письмо и запечатай сам. На, держи…