Ястреб халифа
Шрифт:
– Подойди ближе.
На полу перед блюдом с песком – сейчас оно было сплошь изрисовано и заставлено смешными песочными замками – дрожал коленопреклоненный ханец. Черная косичка колбаской лежала вдоль спины; желтые ладошки купец спрятал в длиннющие рукава зимнего ватного халата.
Приблизившись к ханьцу вплотную, Саид услышал, как у того стучат зубы. Впрочем, юноша его прекрасно понимал: детские замки на песке через некоторое время обернутся ночным штурмом и страшным пожаром, в котором будут метаться и голосить люди.
Мурэн, ставка мятежного хана Дэрбэна, сына Сенгэ, был обречен. Отца
Через месяц ханаттани удалось выследить Сенгэ-хана – заполучив волосы человека, нерегиль уже не сбивался со следа и неуклонно преследовал врага, подобно выносливой росомахе. Мятежника схватили, привезли в Дархан живым и казнили при большом стечении народа. Детей Арагана из Фейсалы отправили в столицу, а сам хан – со всеми сыновьями, женами и ближними воинами – должен был стоять и смотреть, как умирает его брат. Младших сыновей Сенгэ пощадили и отвезли в столицу – в дополнение к двоим братьям и трем сестрам, которых уже давно держали во дворах Дворца пажей, предназначавшегося для заложников. Их помиловали по малолетству и заступничеству великой госпожи. Но эта милость обернулась только худшей бедой.
Дэрбэн был в числе тех четырех мальчишек, что под стражей увезли в Мадинат-аль-Заура. В прошлом году ему исполнилось шестнадцать, и он сумел бежать из столицы в родные степи. На священной для джунгар горе Баргутай он торжественно отрекся от ашшаритской веры и поклялся отомстить за отца – и за рабство своего народа. Вокруг него сплотились десятки тысяч людей – родственники матери и все уцелевшие нойоны отца. Этой зимой пять улусов отказались выплатить дань и дать заложников, кочевники разбили два ашшаритских каравана и разграбили четыре ханьских. А самое главное, по весне джунгары напали на усадьбы в полосе ничейной земли.
Кипя на медленном огне черной ярости, нерегиль теперь ждал удобного времени, чтобы наказать клятвопреступников. Всех братьев и сестер Дэрбэна, живших заложниками в столице, казнили еще зимой – на этот раз им уже ничего не могло помочь. Араган-хан в знак покорности и преданности выдал всех мятежников, пытавшихся искать убежища в его кочевьях. Поэтому сторонники Дэрбэна постепенно стягивались к Мурэну – говорили, что вокруг города кочует не менее ста тысяч семей.
Тем не менее найманский князь Галдан – гроза караванов и ашшаритских пограничных поселений – никуда не двинулся и долго держался в своих владениях в горах Мау-Ундур. Господин Ястреб выбил его оттуда, но мятежнику удалось бежать – верный нукер отдал ему своего коня взамен раненого. А неделю назад ханьские купцы принесли жалобу:
Теперь Саид со своей тысячей южан возвращался из похода к Эдзин-голу. С ними еще ходил тумен Араганова сына Сангума – чистокровные джунгары недолюбливали найманов, считая тех подлым и продажным племенем. Саид отдал союзникам всех пленных и всю добычу. Исключая, конечно, Галдана и его сыновей. И ханьский бесценный расшитый шелк.
И вот Саид, стоя на коленях и почтительно склонив голову, докладывал господину Ястребу:
– Мы обратили их в бегство, сейид, и изрубили тумен их гвардии…
– Скольким удалось спастись?.. – холодно прервал его нерегиль.
– Весь тумен был изрублен, сейид, – пробормотал Саид и прижал лоб к полу.
Похоже, на него надвигалась гроза. В комнате повисло молчание, слышался лишь треск огня в светильниках и частое дыхание помертвевшего от страха ханьского купца.
– Тумен никогда не бывает полностью изрублен, – наконец прошелестело над их головами. – Вернешься и подсчитаешь потери. Заодно прихватишь Галданову дочку, Гурбесу, – ее прячут в кочевье Шиги-хутуху. Эти урууты стоят сейчас на нагорье Кобдо. Сожжешь стойбище дотла, девчонку привезешь сюда. Когда вернешься, я отправлю это семейство на встречу с вечностью. Иди.
Саид с облегчением поцеловал землю между ладонями и стал задом отползать к выходу. Подняться на ноги он не решался – господин Ястреб остался им недоволен, и в таких случаях воины предпочитали выказывать совершеннейшую покорность и смирение.
Уже у самых дверей он услышал, как сейид снова обратился к ханьцу:
– Во время похода на Мурэн твоя семья останется здесь. А ты поедешь со мной и лично покажешь все, что нарисовал на песке.
Простершийся у ступенек возвышения человек принялся униженно скулить:
– О величайший господин! Моя старшая дочь обручена! Ее свадьба назначена на следующий месяц! Жених пришлет за ней алый паланкин в Ханьсу! О господин, смилуйся, я служу тебе верой и правдой, каждый мой вздох открыт твоему взгляду, о величайший!
Ответа не последовало. Ханец всхлипнул и замолчал.
– Пусть жених твоей дочери приедет за ней сюда, – проговорил нерегиль.
Купец попытался было захлюпать носом, но сдержался.
– Иди.
Кланяясь и бормоча слова благодарности, тот пополз к выходу.
Саид, убедившись, что господин Ястреб снова склонился над бумагами, мягко поднялся и бесшумно подкрался к дверям. Ханец все постанывал, по-жучиному перебирая руками и отползая от возвышения.
Вдруг темноволосая голова за белым прозрачным шелком поднялась – и Саид кожей почувствовал, как взгляд Ястреба скользнул мимо него и уперся в купца. Юноша замер, боясь вздохнуть, а ханец поперхнулся очередным «о благодарю, о премного благодарю».
– Да, запомни вот что, купец.
Ханец походил на раздавленное насекомое – его предельный страх можно было почувствовать нюхом. Бесстрастно оглядев дрожащего человека, нерегиль проговорил: