Ящик Пандоры

Гагарин Станислав Семенович

XLIII

Владимир Ткаченко, подавляя внутреннее волнение, потянул из кармана пачку с сигаретами, но, спохватившись, тут же сунул ее обратно.

Генерал Вартанян заметил этот жест и улыбнулся.

— Ладно уж, — сказал он смутившемуся майору, — тяните, тяните сигареты из кармана… Разрешаю закурить. Только одну! И у окошка… Заслужил, Владимир Николаевич, заслужил… Теперь многое становится на свои места. Значит, гестаповский архив цел… Да… Об этой истории я знал еще в сорок четвертом. В Особый отдел нашего фронта приходила ориентировка по поводу агентурного архива Легоньковского СД. Мы получили

сведения, что архив этот, возможно, застрял на освобожденной Красной Армией территории. Поискали-поискали в прифронтовой полосе — никаких следов. Передали дело территориальным чекистам, они только-только стали обосновываться здесь, а сами ушли вперед… И вы говорите, Владимир Николаевич, что наши коллеги из сорок четвертого года продолжали искать?

— До конца войны и еще два года спустя дело об агентурном архиве Легоньковской службы безопасности оставалось открытым, — сказал Ткаченко. — Затем его прекратили, как бесперспективное. Решили, что либо архив погиб, либо информация о пропавшем без вести оберштурмфюрере Жилински и находящемся при нем сейфе с агентурными досье, которая пришла с той стороны от нашего человека, была инспирирована самой СД.

— Мотив? — спросил Мартирос Степанович.

— Ввести нас в заблуждение, отвлечь офицеров «Смерша» на бесплодные поиски того, что не существует… Может быть, прикрыть этим какую-либо иную операцию. Да мало ли какие соображения могли тогда прийти в головы гитлеровцев?! Во всяком случае, расследование агентурной версии подтверждение не получило, и на той стадии оперативной разработки был поставлен крест. Если и был сейф, то он провалился сквозь землю…

— А был ли мальчик? — задумчиво произнес начальник управления. — Вот в чем вопрос… Судя по развернувшимся событиям — был. А ежели так, Владимир Николаевич, то в руках наших противников настоящий «ящик Пандоры». Вы помните древнегреческий миф об этом проклятом «ящике»?

— Конечно, помню, — откликнулся Ткаченко. — Мрачная компенсация Зевса людям за то, что Прометей наделил их огнем… Громовержец приказал Гефесту смешать землю и воду, а затем вылепить прекрасную девушку. А его дочь, Афина-Паллада, соткала ей необходимую одежду, Афродита, богиня любви, передала неотразимую прелесть, Гермес наградил льстивостью, хитростью и лживостью, научил красиво говорить. Потому и назвали девушку Пандорой — наделенной всеми дарами.

— Но главный свой «подарок», сосуд со всеми человеческими несчастьями, Зевс отдал на хранение брату Прометея — Эпитемию, — подхватил, улыбаясь, рассказ майора Мартирос Степанович.

— Верно, — согласился, улыбаясь в ответ, Владимир, он понял, что генерал решил устроить ему дружеский экзамен на эрудицию. — Прометей неоднократно предупреждал брата, был он таки неразумным парнем, не брать ничего от Зевса… А тут какой-то непонятный ящик-сосуд с крышкой, но к нему в придачу — красавица Пандора. Словом, принял Эпитемий и то, и другое. А потом, как и следовало ожидать, любопытная Пандора подняла зловещую крышку, несчастья и бедствия вырвались на свободу и разлетелись по свету. И когда Пандора в страхе захлопнула крышку, на дне сосуда-ящика осталась только надежда…

— Да, — посерьезнев, сказал начальник управления, — и у нас с вами, майор Ткаченко, осталось только это… надежда. Судя по всему, ящик Пандоры ускользнул от нас и находится в руках врага. Самоубийство Горовца — прямое действие «Пандоры», предлагаю закодировать этим именем новую операцию,

которую начнем развертывать с этой минуты. Ваш Зюзюк опознал Горовца… Есть официальное показание Зюзюка о том, что Горовец и Ольшанский — один и тот же человек?

— Конечно, товарищ генерал… Мы не сумели найти ни одной фотографии Горовца-Ольшанского в его доме. Самоубийца, как показали родные, никогда не фотографировался. Помогли фото на паспорте и в личном деле, которое мы нашли в архиве учреждения, где работал до пенсии Горовец. Зюзюк клянется, что это именно он, Герман Ольшанский.

— Значит, они добыли на него компрометирующие документы и пытались шантажировать старика. Вы ведь помните, где работает его сын?

— Разумеется… Кроме того, Сергей Гутов опросил соседей. Они показывают, что видели, как незадолго до выстрела из ружья, в дом Горовца-Ольшанского заходил некий молодой человек.

— Внешность? Может быть, удастся использовать фоторобот…

— Сведения расплывчатые, неопределенные, товарищ генерал… Трудно слепить из них что-либо путевое. Попробуем, конечно, только вряд ли что получится.

— Жаль. Расшифрованные радиограммы наводят на мысль, да что там «наводят», подтверждают, что «ящик Пандоры» на борту «Калининграда». Для начала свяжитесь с пароходством, пусть задним числом включат в программу круиза заход в Ялту. Этот заход у них, так сказать, факультативный, как сюрприз, для иностранных туристов. Почему бы нам не воспользоваться этим «сюрпризом», который даст для нас некий выигрыш во времени?

— Хорошо, товарищ генерал. Я хочу снова вызвать Зюзюка на допрос, — сказал Ткаченко. — Попробую порасспросить о ближайшем окружении Германа Ольшанского, с кем тот общался в те времена. Может быть, выйдем на других агентов, досье на которых в сейфе службы безопасности.

— Попробуйте, Владимир Николаевич. Но прежде всего займитесь заходом «Калининграда» в Ялту.

Срочное распоряжение Мартироса Степановича отняло у майора Ткаченко минут сорок. Освободившись, он приказал конвою доставить к нему из внутренней тюрьмы подследственного Зюзюка.

Когда Ивана Егоровича ввели в кабинет, тот был взволнован, скорее перепуган даже.

— Садитесь, — предложил ему майор. — Необходимо уточнить некоторые детали, Иван Егорович.

— Детали потом, начальник, — осипшим голосом с трудом произнес Зюзюк. — Я сейчас покойника видел…

— Какого покойника? — не понял Владимир Ткаченко.

— Того самого, — давясь словами, сказал Зюзюк. — Ну немца… шефа, значит… Иду по коридору, вижу: сидит… Вылетело, говорю… Имя вылетело… Не мог вспомнить… Только он это, он! Немец из Легоньковской службы… Прошу записать: Зюзюк его опознал и добровольно сообщил органам. Добровольно, начальник! А фамилию вспомню, вспомню!

Последнюю фразу Зюзюк, овладев, наконец, голосом, выкрикнул.

«Симулирует сумасшествие, — подумал Ткаченко, пристально глядя на дергающегося Ивана Егоровича. — Но этот номер не пройдет, голубчик!»

Он снял телефонную трубку и позвонил в приемную управления.

— Ко мне никто не записывался? — спросил Владимир у дежурного.

— Сейчас гляну… К майору Ткаченко… Да, есть посетитель. Мордвиненко Никита Авдеевич. Свидетельские показания. Его взял к себе капитан Щекин. Пока майор у руководства, сказал Щекин, побеседую с Мордвиненко сам. Вот и расписка его есть… Так что посетитель где-то там у вас, в отделе.