Ящик Пандоры
Шрифт:
— Знаю я эту повесть, — отозвался Ткаченко. — Уже в самом заголовке ее содержится дезинформация. На оккупированных фашистами территориях нашей страны никогда не было подразделений гестапо — гехайм стаатс полицай — тайной государственной полиции.
— Как не было? — удивилась Алиса. — Ведь наша литература о подпольщиках и партизанах просто пестрит от слова «гестапо»…
— Пестрит, — усмехнулся майор, — это точно… Плохо, информированы наши писатели. Гестапо — IV управление РСХА — действовало исключительно на территории рейха, в районах Польши, присоединенных к Германии, и еще во Франции. Это все. В остальных странах, захваченных вермахтом, функции гестапо выполняли
— Вот это да, — сказала Алиса. — Значит, гестапо у нас не было?
— Увы, — сказал Владимир. — Конечно, методы команд и управлений службы безопасности подчинявшихся, заметь это, не Мюллеру, начальнику IV управления, а непосредственно Кальтенбруннеру, шефу полиции и службы безопасности, ничем не отличались от методов гестапо. И в общем-то эта аббревиатура стала нарицательной, но подразделений именно этой кровавой «фирмы» на нашей территории не было.
— Значит, писатели…
— Видишь ли, малышка… Как тебе получше это разъяснить. Разведка разведке рознь. Тот факт, что обыкновенные люди, ну вроде тебя, как сказать, непосвященные, связывают обычно нашу работу с обязательной пальбой из бесшумных пистолетов, автомобильными гонками, приемами карате и джиу-джитсу… Конечно, в этом повинны прежде всего писатели детективного жанра. Они получили возможность сочинять и фантазировать в этом сфере потому, что слова «разведка» и «контрразведка» стали использовать для прикрытия таких полувоенных операций, как саботаж, диверсии, государственные перевороты, а также тех контрдействий, которые направлены на нейтрализацию перечисленных мною акций, совершаемых тайно, без официального признания государством, которому принадлежит данная спецслужба. И поэтому любой литератор, который решит писать о разведчике, максимально приближаясь к правдоподобности, заметь, я говорю не о правде, все равно должен заранее примириться с определенным ограничением. Ведь подлинная деятельность разведки всегда окутана тайной, а тайна создает стойкое в умах людей убеждение, что и сама тема эта расплывчата и неопределенна. Понимаешь?
— Понимаю, Володя…
— Но в фактических деталях, вроде структуры тайных служб третьего рейха, писатель должен быть непременно точен.
— Сложная у них была система полицейского аппарата, у гитлеровцев, — задумчиво проговорила Алиса. — Не мудрено, что наши литераторы до сих пор в ней не разобрались.
— Обилие разношерстных разведывательных и контрразведывательных служб — типично для империалистических государств, — сказал Владимир Ткаченко. — Вон в нынешних Соединенных Штатах… Так там до полутора десятка различных тайных служб. Их комплекс так и называется — разведывательное общество.
— Ты расскажешь мне об этом как-нибудь, Володя?
— Расскажу, если ты заинтересовалась нашей темой, — согласился Ткаченко. — Что же касается гитлеровских спецслужб, то они характеризуются двойным подчинением: государственным и партийным. Например, Гиммлер ведал РСХА — Имперским управлением безопасности — и как министр внутренних
— А Кальтенбруннер? — спросила Алиса. — Он ведь тоже ведал…
— Тоже, — сказал Ткаченко. — Но более конкретно, что ли… Видишь ли, в составе РСХА, которое являлось как бы частью СС, было семь управлений. Оперативной работой занимались четыре: третье — служба безопасности внутри рейха — с обергруппенфюрером Олендорфом во главе, четвертое — пресловутое гестапо, «фирма» Мюллера, пятое управление ведало криминальной полицией, а шестое — партийная заграничная разведка, ею командовал бригаденфюрер Вальтер Шелленберг. Была в гитлеровской Германии и так называемая полиция порядка, которая не входила в РСХА, но и ею распоряжался Кальтенбруннер, потому что он был не начальником РСХА, такой должности не существовало, вопреки утверждениям многих наших авторов, а начальником полиции и шефом службы безопасности. Улавливаешь?
— Да, все это не так просто, — воздохнула Алиса. — Но я обещаю тебе, что во всех тонкостях разберусь. И хватить о спецслужбах… Давай пить кофе.
— А как твои дела в библиотеке? — спросил Владимир.
— Потерпят… Подожди, я закрою дверь. Ведь у меня кипятильник… А все электронагревательные приборы на судне запрещены. Наш старпом Ларионов зорко следит за этим… Представляешь, какая страшная вещь пожар в море?!
— Представляю, — отозвался Владимир, улыбаясь, — и готов отказаться от кофе, если его приготовление связано с административным проступком.
— Но ты не выдашь меня старпому? — спросила Алиса, доставая кипятильник из верхнего отделения платяного шкафа.
— Не выдам, — сказал Ткаченко.
XLII
— Шеф, — сказал майор Бойд по селекторной связи, — теплоход «Калининград» вышел из порта! Наши мальчики плывут к нам с «товаром»…
— Это хорошо, Джек, — отозвался полковник Адамс. — Зайдите ко мне…
Когда Хортен-младший вошел в кабинет «старшего брата», он увидел, что тот просматривает иллюстрации в книге альбомного размера.
— Вы уточнили, куда направляется «Калининград»? — спросил полковник Адамс. — В Стамбул или Ялту?
— Как будто бы взял курс на Босфор, — ответил Малютка Джек. — Ялта в программе круиза не упоминалась…
— Уточните, — распорядился Адамс. — Русские горазды на сюрпризы… У меня такое предчувствие, Джек, что рано нам с вами праздновать победу. Но в утешение могу сообщить: любезная нашему сердцу и, добавлю, карману «Айрон компани» увеличила сумму возможного гонорара за материалы лаборатории, которой заведует сын этого самоубийцы, гестаповского агента «Лося». Как только досье на него будет в наших руках — начинаем игру с новых козырей. И первый ход сделаете вы, Джек. Что касается меня, то уже сейчас я могу вознаградить вас за проявленную доблесть и находчивость, так сказать, авансом, Джек. Получайте от меня в подарок!
С этими словами он захлопнул лежавшую перед ним книгу и протянул ее майору Бойду.
— Что это, сэр? — спросил Хортен-младший.
— Исследование одного макаронника, некоего Петруччи, Козимо Петруччи, кажется. Он написал о ваших любимых импрессионистах, Джек. Признаться, не разделяю вашего увлечения этой мазней, но всегда уважал чужие вкусы, и все утро потратил на перелистывание этой книги, пытаясь понять, что нового внесли ваши любимцы в мировое искусство.
«Непостижимо! — подумал майор Бойд, — Старик Адамс заинтересовался живописью. Не позднее, чем сегодня до полудни, начнется извержение Везувия…»