Ящик Пандоры
Шрифт:
— А теперь поднимитесь и, не оглядываясь, идите догонять своих матросов.
— А кадра? Я ведь сказал, что жду…
В кустах опять хмыкнули.
— Не пришла ваша кадра… Найдете в ресторане другую. Ну, живо поднимайтесь и шагом марш за моряками…
XXXII
— Сразу возьмете? — спросил Горовец-Ольшанский. — Я ведь внука жду… Ушел купаться на море. Вот и пельмешков ему… Надо бы соседям наказать, чтоб отцу, Саше, сообщили: пусть заберут отсюда парня.
— Когда он придет, ваш внук? — спокойно
— Да с часик еще посидит в воде… Может, я пока вещички там… Кое-что приготовлю? Бритву захвачу… Хотя, что я говорю: какие бритвы в тюрьме!
Биг Джон громко, от души рассмеялся. Сидор Матвеевич, он же Герман Иванович, удивленно смотрел на него.
— Вот так штука, — проговорил Биг Джон, обрывая смех и становясь серьезным. — Вы, оказывается, приняли меня за чекиста. Нет, дорогой «Лось», я прибыл к вам как ангел-спаситель. От ваших новых хозяев.
Сначала Ольшанский недоумевающе смотрел на него, потом сообразил, что к чему, и в глазах его возникло облегчение: пришла временная отсрочка. А ведь он приготовился к самому худшему. Собственно говоря, он готовился к этому всю жизнь.
Но Ольшанский не знал, что самое страшное испытание ждет его впереди… Он подвергнется ему через каких-то пять минут.
Но как бы ни было, а только стоял он на краю могилы, и вдруг… Смерть отодвинулась.
— Но что я теперь могу? — слабо улыбнувшись, спросил «Лось». — Старый и больной человек. Прошло сорок лет… Прежнего агента СД больше нет. Какая от меня польза тем, кто послал вас сюда?
— Польза от вас великая, Сидор Матвеевич, дорогой товарищ Горовец! Позвольте, я буду называть вас нынешним именем… Опыта у вас — дай бог каждому! Сорок лет успешно прятаться от КГБ — это надо уметь. Не будь вы секретным агентом Третьего рейха — самое место вам в книге рекордов Гиннеса.
Ольшанский скромно улыбнулся.
— Не моя заслуга. Просто меня хорошо законспирировали, — сказал он.
— Но дело сейчас не в этом, — остановил его Биг Джон. — Вы сами заслужили законный отдых, правда, не сделав ничего из того, чему учил вас шеф Легоньковского управления службы безопасности гауптштурмфюрер СС Гельмут Вальдорф.
— Вы знаете и о нем? — испуганно округлил глаза Ольшанский.
— Мы знаем все, что хотим узнать, — значительно произнес Биг Джон. — А с вашим шефом я сравнительно недавно пил виски. Но к делу… Вы лично нам не нужны, Сидор Артемьевич. Доживайте отпущенное вам богом время спокойно… Нам необходим ваш сын!
Ольшанский вскочил, опрокинув стул.
— Нет, — прошептал он и схватился за сердце. — Нет… Только не это!
— Именно это, — возразил Биг Джон. — И вы хорошо знаете, бывший нацистский агент, что другого выхода у вас нет. Таковы неумолимые законы разведки.
— Мерзавцы! — громко произнес вдруг Ольшанский-Горовец. — Мнят они, у печки сидя, что знают все, чем занят Капитолий: кто в гору там пошел, кто процветает, кто пал, кто с кем в союз вступил, кто в брак. Они лишь тех, кто им по нраву любят, а чуть кто им не люб — смешают с грязью.
— О чем это вы? — с любопытством глядя на декламировавшего старика, спросил Биг Джон.
—
Он кивнул на лежавшую на подоконнике книгу.
— Шекспир — это хорошо, — согласился Биг Джон. — Но давайте вернемся к нашим баранам.
— Первый баран — это я, — горько усмехнулся Ольшанский. — Надо было еще тогда пойти в НКВД с повинной. Теперь, увы, поздно… И вы сказали абсолютно точно: выхода у меня нет. Только зачем вам мой сын? Он ведь ничего не знает. И не станет с вами работать.
— И замечательно! — воскликнул Биг Джон. — Со своей стороны мы сделаем все, чтобы ни ваши родные, ни органы государственной безопасности ничего не узнали о вашем, мягко говоря, сомнительном прошлом. Мне попросту нужен выход на сына. Это последнее задание для вас…
Ольшанский — «Лось» вздохнул и опустил голову.
— Учтите, Сидор Матвеевич: мы куда богаче и щедрее нацистов, — продолжал Биг Джон. — Вам и вашему сыну заплатят большие деньги. Кроме того, организуем переброску на Запад и его семьи, и вашей. С хорошими деньгами вы заживете у нас по-настоящему. Сможете купить престижный особняк, до которого далеко этой сараюшке.
— Оставьте ваши байки, молодой человек, — резко оборвал его Ольшанский, лицо его затвердело, он жестко глянул на Биг Джона. — Не вешайте мне на уши лапшу… Да, я сорок лет прятался от чекистов и за эти долгие годы научился размышлять. Сорок лет дрожать и думать — неплохая школа. У вас такого опыта нет. Подобные сказки хороши для юных недоумков. А мне-то хорошо известно, что в жестоком мире разведки достаточно увязнуть в этих сетях один раз… Потом вы сами презираете тех, кого завербовали, но… Впрочем, зачем я вам все это рассказываю? Мне не нужны ваши деньги, но я сейчас в ловушке, вы держите меня за горло. И чтобы не узнали об Ольшанском — «Лосе», чтоб не проклял деда мой внук Гера… Принимаю ваше предложение. Дайте мне подумать до завтра…
— Могу вам дать только час. Через час — ну, скажем, полтора — я звоню вам и назначаю время новой встречи.
— Согласен, — сказал Ольшанский. — Буду ждать вашего звонка. Идите до калитки один… Не надо, чтоб соседи видели нас вместе.
— Старая добрая школа конспирации, — усмехнулся гость и, не прощаясь, вышел.
Через двадцать минут вернулся с моря двенадцатилетний Герман Горовец. Дед накормил его и сказал, что звонил из Дижура отец. Бабушка заболела, мама собирается в срочную командировку, отец занят на работе, надо Герману вернуться на пару дней домой. Он, дедушка, тоже приедет, но к вечеру.
— Вместе бы, деда, — сказал Герман, допивая холодный, принесенный из погреба, компот.
— Не могу, милый Герман, — с сожалением ответил Сидор Матвеевич. — Тут товарищ один скоро придет… Так я ему долг должен отдать. А ты собирайся — электричка через двадцать пять минут. Прихвати корзинку с клубникой, с утра для твоих сестренок приготовил.
— Хорошо, дедушка, — сказал Герман.
Он был послушным внуком.
Проводив Германа-младшего, человек, которого тоже когда-то называли этим именем, достал бумагу и сел с нею к столу.