Ярый Рай
Шрифт:
Вскоре на аромат свежей заварки спустился сонный Грэгор. Он выглядел очень довольным и даже Рона похвалил — и энтузиазм разгорелся еще больше. А когда хозяин допил чай и сказал «спасибо» — Рон почувствовал, что готов свернуть хозяйственные горы. Убрал на место чашки, спросил, где находится ведро, веник нашел в чулане, с разрешения порвал на тряпки старый плед, набрал воды, все подготовил, взял швабру в руки и оценивающим взглядом обвел дом. Фронт работ пугал объемом. С точки зрения Рона жилище Грэгор запустил.
«Глазам страшно — рукам нет!» — подумал он, закатывая рукава. И понеслось.
К концу дня Рон привел дом в идеальный порядок, огород,
Но незаметно день подошел к концу.
Грэгор не мог нарадоваться. Он за ним весь день ходил и без устали восторгался. А Рону нравилось, что хозяин им доволен, он хвалебных слов в свой адрес и не слышал никогда, и не знал, что слышать их до невозможности приятно. И, когда доктор вечером отъехал к пациентке и обещал вернуться через полтора часа, Рональд взялся за ужин.
Он ни разу не готовил. Но так всегда хотел! К тому же Рону казалось жутко неправильным, что Грэгор сам готовит, и, раз хозяйство вверили ему, то нельзя допускать, чтобы обожаемый хозяин хоть как-то напрягался. Он отложил дела домашние на завтра, походил по огороду, надергал овощей.
Рон приготовил всего лишь жареную картошку, из расчета на троих — одну порцию Грэгор относил в лес, где жило чудовище-Ярый. Возможно, немного с солью переборщил. Но с корочками, с золотистым луком, красиво зеленью украсил. И салат нарезал. Из огурцов и помидоров. А другой — из мелко тертой моркови с чесноком. Яблоки собрал и груши, помыл, красиво в блюде уложил. Все тарелки использовать пришлось, весь стол заставить, но зато как же приятно было видеть восхищение в глазах вернувшегося Грэгора, смотреть, как он уплетает им приготовленную еду, нахваливает и добавки просит!
— Рональд, ты чудо. Ты самое настоящее чудо! Ну это же обычная морковь, как ты ее вкусной такой сделал?
Рон смущался, щурился, теребил край скатерти, найденной в чулане, отстиранной, выглаженной и к ужину переселившейся на стол, и не знал, что Грэгору ответить. А тот добил его подарком, стопкой новенькой одежды, не одинаковой, а разнообразной и цветной, и коробочкой, в которой лежали семена. Хозяин в цветах совсем не разбирался, и скупил все, что под руку попалось, бархатцы нескольких видов, годецию и георгины, астру, календулу и несколько таких, которые Рон сам в первый раз увидел.
Он хотел плакать. И Грэгора благодарил, пока тот под видом срочных дел не улизнул из кухни.
А Рональд отнес ценную ношу в комнату, переложил одежду в шкаф, коробочку поставил в угол, сходил к колодцу за водой. Принес ведро на кухню и тщательно вымыл все тарелки. Вытер их насухо полотенцем, до скрипа. Сложил в стопку, взял ее в руки, чтобы убрать на место, на полку. Она висела слишком высоко, пришлось привстать на цыпочки.
Рональд подумал было о том, что в следующий раз надо бы складывать
Грохот раздался такой, что отдающим эхом звоном заложило уши, а самое страшное, что на лестнице уже слышались торопливые шаги хозяина. Рональд вспомнил, что он, вообще-то, очень неуклюжий, топорный, убогий; вспомнил, как пару лет назад разбил блюдо с ужином, вспомнил, что ему тогда за это было, и тут же все шрамы на спине вспыхнули огнем. Глаза расширились, сердце забилось быстро-быстро, дрожащими руками он зажал рот и, не шевелясь и не мигая, уставился на вход.
— Рональд!.. — влетел на кухню бледный Грэгор, тут же попятился, окинул взглядом кухню и в упор посмотрел на него. — Ох, Рональд…
А Рон так разволновался, его так сильно трясло от страха, что он и ответить ничего не смог. Моргал только беспрерывно, потому что на глазах непроизвольно выступали слезы, и смотрел вниз, под ноги, на сотни фарфоровых осколков, на обрывок зеленой каемки на некоторых из них, каемки, которая никогда не станет целой и не сомкнется в круг. Поднять глаза он не решался. Но воображение рисовало лицо хозяина перекореженным от злобы, ведь это же были единственные тарелки в доме, ведь Рональд всего второй день живет здесь, и уже несет немалые убытки. Правильно говорили прошлые хозяева, что он не годный ни на что, вот и всплыла правда, и странно, что всплыла она только сейчас!..
— Ты целый? — Грэгор успел подойти ближе. Рон сжался, внутри все покрылось льдом. — Ногу порезал… быстро, идем в гостиную, надо перевязать.
Как в тумане Рональд дошел до гостиной, по жесту хозяина сел на диван. Грэгор раскрыл ящик, достал оттуда что-то с резким неприятным запахом, сел рядом.
— Дружочек, а ну ты чего? Так сильно больно?
Рон не чувствовал боли. Он только сейчас заметил, что, наверное, наступил на один из осколков и поранил ступню, и теперь с нее капала кровь. Посмотрел дальше, на коридор, и с замирающим сердцем увидел, что он еще и пол кровью перепачкал, пока до гостиной шел.
Как всегда, все вымазал. Переломал. Испортил.
— Ты из-за тарелок боишься? Боишься, что я тебя накажу теперь? — совсем беззлобно спросил Грэгор.
Рон зажмурился со всей силы. Что-то ему подсказывало, что новый хозяин не станет наказывать сильно, не тот характер у него. Скорее всего, он его просто отчитает, но один укоризненный взгляд Грэгора Рональду показался бы невыносимее, чем удар плетью по спине. И он только сейчас сообразил, что опасается не столько заслуженного наказания, сколько того, что хозяин в нем разочаруется. Что станет хуже относиться, предвзято, что пожалеет о том, что вообще взял его, неуклюжего, и привел в дом, что так сильно доверял и вверил все хозяйство, что на подарок потратился зазря, что весь день хвалил напрасно. Что Грэгор в принципе рассердится. Разозлится. Что настроение у него испортится.