Янтарный дым
Шрифт:
— Понятия не имею, куда я могла их деть. Нигде не могу найти.
Ева прошла в ванную цвета редиски, примыкающую к её спальне.
— Прости, что не могу помочь, — сказала она, склонившись над раковиной. — Может, наденешь мои?
— Нет, не стоит. Я собиралась надеть свои. Меня просто злит, что знаю, они где-то здесь, но у меня нет времени их искать. Билл приедет с минуты на минуту. Я просто хотела сказать, что уезжаю.
Ева, нащупывая глазное яблоко, чтобы снять линзу, высунула голову из дверного проёма.
— Хорошо провести время.
— Ты тоже. И не забудь вызвать Uber14,
— Ладно.
— Ева?
Ева подняла голову.
— Что?
— Будь благоразумной вечером.
— Всегда.
Лори развернулась к двери, но обернулась ещё раз:
— Ева?
— Что?
— Хорошо проведи время. Будь ответственной, но веселись. О да, будь ответственной за своё веселье. — Довольная собой, Лори взяла ключи и улыбнулась.
Ева следила за тем, как её мать медленно разворачивалась, сканируя взглядом пол в надежде найти потерянные туфли, и надеялась, что в её возрасте будет выглядеть так же изящно. Фигура Лори, чувственная и элегантная, напоминала великую Мэрилин Монро, а морщинки у миндалевидных глаз говорили о её жизнерадостности. Она выглядела слишком красивой для Билла, и Ева никак не могла понять, что её мать в нём нашла. Конечно, он был привлекательным, но казался каким-то безжизненным, искусственным. Он был обеспеченным и водил её в хорошие места, но в нём было что-то странное. Воспоминание о его поведении в Home Depot всплыло в голове. Улыбался слишком широко. Как Джокер. И запах… не отвратительный, как от мусора, и не затхлый, как от стариков. Просто странный. Но он был первым мужчиной, который сделал её мать счастливой после того, как их бросил отец.
— Ладно, — пробормотала Ева своему отражению. Она не особо задумывалась о том, что её мать встречается с кем-то, но не хотела думать о том, как отец их оставил. Она всмотрелась в своё отражение. С тех пор, как видела отца, прошло много времени, и ей было сложно разобрать, какие черты лица унаследовала от него. От мамы ей достались миндалевидные глаза, круглое лицо, высокие скулы и полные губы. Она знала, как выглядит отец, благодаря Лори, которая звала её каждый раз, когда по телевизору показывали Джона Стамоса в рекламе греческого йогурта. Лори клялась, что её бывший — его точная копия, и, судя по старым фотографиям, она была недалека от истины. Загорелая кожа, такая же, как у отца… Ева подняла руку к лицу. А этот нос — его?
Рррррр! Рык Чубакки оповестил о новом сообщении, и Ева с трудом сдержала желание завизжать.
Бриджет: «Моя мама не успокоится, пока не отправлю тебе это. Она не разобралась с новым телефоном, поэтому вот ссылка. Скажу ей, что ты получила. Я почти готова! Увидимся! Не забудь захватить газовый баллончик!»
Ева нажала на ссылку, и экран сообщений быстро сменился приложением YouTube.
— Добрый вечер. Я — Чера Кимико. Мы начинаем с репортажа о преступлении в Грин-Кантри. Талия Кирк выходит в прямой эфир от офиса городского шерифа Талсы. Талия?
Милая, энергичная молодая журналистка предстала перед камерой, и после представления Черы начала рассказывать:
— Чера,
— Спасибо, Талия. Если у вас есть информация, которая может помочь следствию, звоните по номеру 596-COPS. А теперь переходим к следующей теме: десять советов, как безопасно отметить День труда.
Сюжет закончился, и экран заполнило изображение Талсы. Ева отложила телефон и взяла бронзовую палитру теней.
— Мораль этой истории такова: не посещай сомнительные районы города.
Глава 4
— Джентльмены, мое официальное медицинское заключение: я не видела ничего подобного за охрененно долгое время, — судмедэксперт Кэтрин Пирс поприветствовала детективов, когда те прошли через двойные двери, ведущие в морг. Лампы дневного света мерцали над устаревшими белыми плитами потолка.
Грубый оклахомский акцент детектива Шиллинга делал его речь особенно гнусавой:
— Что у нас тут? — Он потер седеющие виски, прежде чем его руки вернулись на живот.
— Следы связывания на запястьях и лодыжках. На лбу повязка, как будто её голова была зафиксирована. Кровоподтеки вокруг шеи. Несколько ножевых ранений на правой руке, груди, животе и ногах. Большинство — поверхностные, но некоторые довольно глубокие, — Пирс указала на каждый участок, перечисленный в докладе.
Шиллинг нахмурился, изучая тело, а его напарник, детектив Джеймс Грехем, сосредоточился на бледном трупе женщины. Темно-каштановые пряди обрамляли её лицо, а мужчина ритмично сжимал челюсти, обойдя нагое и изуродованное тело. Пирс наклонилась ближе:
— А ещё вот это, — она указала на левое предплечье, и Шиллинг с Джеймсом наклонились, чтобы лучше рассмотреть.
— Это… дерево? — спросил Джеймс.
Чёрный рисунок, без единого листочка, выглядел как тень, запечатленная на её бледной коже. Ствол начинался у запястья, а изогнутые ветви обвивали руку, поднимаясь к локтю.
Джеймс кивнул:
— Остальное тело покрыто порезами, кроме этой руки. Тот, кто это сделал, явно хотел, чтобы мы обратили внимание на это место.
Пирс протянула детективам файл жертвы:
— Шиллинг, похоже, девушка была лаборанткой.
Шиллинг хмыкнул:
— Итак, жертву связали, клеймили, пытали ножом и задушили.
— Не совсем, — поправила Пирс. — Она уже была мертва, когда её стали резать ножом, но татуировка, похоже, была сделана за два часа до смерти. Кроме того, синяки на плечах, бёдрах и торсе указывают на то, что некоторое время она лежала на спине, прежде чем её передвинули.
Джеймс пролистал файл:
— Тут говорится, что она училась на факультете химической технологии университета Талсы, да ещё и на полной стипендии. — Он посмотрел на её безжизненное лицо. — Должно быть, умная. И быстрая.