Яд древней богини

Солнцева Наталья

Ева ловко справилась со своей задачей - наплела небылиц соседке Ершовых и раздобыла фотографию. К сожалению, снимок имелся в единственном экземпляре. И то хорошо.

–  Я придумала, что собираюсь делать фотоколлаж на тему «Москвички семидесятых годов», и выпросила несколько снимков, среди них и этот, - рассказала она.
– Дескать, у меня из головы не идут две женщины у подъезда… с необыкновенным блеском в глазах. Старушенция растаяла, прослезилась и позволила мне выбрать несколько фотографий.

Смирнов

обрадовался. Если Локшинов узнает Мавру, они хотя бы установят личность «пришлой» колдуньи. Никакой она не оборотень: женщина как женщина, с трагической, нелегкой судьбой. А если не узнает?

Полчаса пролетели незаметно, и сыщик сделал вторую попытку дозвониться в квартиру Демьяна Васильевича. На сей раз ему открыли. В проеме двери стоял сонный мужчина лет шестидесяти, прекрасно сохранившийся, высокого роста, могучего телосложения. Выражением глаз и очерком губ он напоминал «преподобную Евланию».

Локшинов пригласил гостя в единственную, скромно обставленную комнату с письменным столом у окна, трехстворчатым шкафом и раскладным диваном. Они сели.

–  У меня к вам серьезное дело, Демьян Васильевич, - без улыбки сказал Всеслав.
– Оно касается обстоятельств вашей жизни в Березине.

–  Говорите громче, я плохо слышу, - сказал хозяин.

Сыщик повторил фразу.

–  Я же просил Лизу никому не давать моего адреса, - сухо произнес Локшинов.
– Женщинам нельзя доверять.

–  Поэтому вы и не женаты?

–  Отчасти, - не среагировал на шутку хозяин.
– А вы, собственно, кто?

–  Краевед. Хочу написать хронику Березина и подобных ему маленьких подмосковных городков с занимательной историей.

–  Что же в ней занимательного? Глушь, снега, непролазная грязь на дорогах. Летом от тишины - в ушах звон. Работы нет. Заводик свечной был, обувная фабрика по пошиву тапочек, и те пришли в упадок.

–  А лесопилка?

Локшинов поднял на гостя проницательные карие глаза, в них мелькнула и погасла непонятная искра.

–  Лесопилку построили позже, когда меня в Березине уже не было. Сестра писала.

–  А почему вы уехали?
– напрямик спросил Смирнов.

–  Это не относится к краеведению, - усмехнулся Демьян Васильевич. Он был далеко не так прост, как казалось.
– Историю Березина лучше всего изучать в Березине, а раз вы приехали ко мне, значит, вас интересует нечто другое. Краевед!

Сыщик промолчал, оставил его выпад без внимания.

–  Уехал искать работу, - вынужден был продолжать Локшинов.
– Разве я один покинул родные пенаты ради длинного рубля?
– Он иронизировал, а в голосе сквозила горечь.
– Вас именно моя судьба интересует?

«Если я буду ходить вокруг да около, то ничего не добьюсь, - подумал Всеслав.
– Надо вызвать его

на откровенность».

–  Видите ли, история любого города так или иначе связана с судьбами его жителей, - начал он.
– Дома и улицы сами по себе ничего не значат. Люди, их жизнь - вот и проза, и поэзия бытия. Легенды передаются из уст в уста, когда они наполнены живыми чувствами. В Березине я услышал одно предание о странном доме на окраине, у леса, и женщине-оборотне, которая обитала в нем.

Смирнов, не отрываясь, наблюдал за собеседником. У того на лице ни один мускул не дрогнул.

–  Вы верите в оборотней?
– спросил Локшинов.

–  Нет, но…

–  Тогда о чем речь?

–  Ваша сестра ушла в монастырь, хотела постриг принять, потом передумала. Почему?

–  Не решилась, наверное, - угрюмо ответил Демьян Васильевич.
– Мир таит в себе слишком много соблазнов, чтобы вот так взять - и отрезать, отказаться от всего… запереть себя в келье, посвятить жизнь молитвам и святому служению. Я бы не смог.

Его манера говорить выдавала в нем интеллигента - учителя или врача, в общем, гуманитария. Смирнов пожалел, что не спросил у Евлании о профессии ее брата. Впрочем, это не поздно выяснить у него самого.

–  Вопрос не в том, почему Елизавета Васильевна не стала монахиней, - сказал сыщик.
– Меня интересует другое. Что заставило ее бросить родительский дом и отправиться искать утешения в святой обители?

–  Думаю, об этом лучше узнать у нее, - зло сверкнул глазами Локшинов.
– Каждый сам выбирает свою дорогу.

–  А кем вы работали в Березине?
– сменил тему Всеслав.

По комнате гулял сквозняк, дверь в коридор то приоткрывалась, то с легким стуком закрывалась. Казалось, кто-то невидимый ходит мимо беседующих туда-сюда.

–  Бухгалтером в лесхозе, - взглянув на захлопнувшуюся в очередной раз дверь, нехотя ответил Демьян Васильевич.
– У меня экономическое образование, правда, заочное. Я и здесь, в Москве, бухгалтерией зарабатывал на хлеб с маслом. Надоели цифры, как горькая редька! Плюнул, в сторожа подался. А мечтал учительствовать, прививать детям любовь к русской словесности. Стихи даже писал по молодости лет.

–  Может, вам приходилось переживать романтические чувства?

Оттаявшее, оживившееся было лицо Локшинова сразу «захлопнулось», на переносице образовалась жесткая складка.

–  Я старый холостяк, - заявил он.
– Какие чувства? Не сложилось у меня с женщинами. Романтика хороша в книгах, а в жизни… сухой рационализм надежнее. Бухгалтер во мне взял верх над поэтом. И слава богу!

Смирнов почти физически ощущал преграду, которую воздвиг между ним и собой хозяин квартиры. Как же показать ему фотографию?