Ячейка
Шрифт:
Гарс не вмешивался, предпочтя находиться в стороне, запустив руку в шерсть Бруно. Взгляд консула был обращен в пустоту, выражение лица не проглядывалось. Откуда-то с улицы доносились звуки музыки. Прерывистая игривая песенка, перекликающаяся с хохотом и выкриками. Поверх этого наслаивался далекий тягучий гул колокола. Ян покрывал лист все новыми линиями, периодически сверяясь с оригиналом, иногда его рука зависала в воздухе, а затем точно, шустро, плавно падала на бумагу, обтачивая овал лица. По спине Хелин пробежал холодок, она коротко дышала и ощущала отстук своего сердца. Во рту пересохло. Она смотрела на свиток и тихонько шуршащий по нему карандаш. Штрих. Штрих. Еще штрих. Пауза. Ян вглядывался в свою работу, вносил дополнения.
В комнате сквозила тишина. Наконец Хелин подалась вперед:
– Можно я…? – и ее вопрос повис в воздухе.
Ян развернул к ней дощечку.
Это была она, это было ее лицо. От светлых бровей, миндалевидных глаз и до широкой линии рта с чуть приподнятой верхней губой и тяжеловатым подбородком. Не настолько поставленная кисть, как в более поздних портретах художника, но достаточно, чтобы безошибочно определить, кто изображен, даже на черновом рисунке. Точно переданный взгляд, но вместе с ним какая-то возвышенность и одухотворенность. Хелин никогда не могла подумать, что кто-то увидит ее так. Она бы даже назвала девушку на портрете красивой.
– Спасибо, – услышала она со стороны свой голос, – Спасибо, – повторила Хелин снова.
Вдалеке пробило три часа. Все в комнате вздрогнули и спешно засобирались. Пес взвился и принялся путаться под ногами, перебегая между людьми и пробуя заходы с разных сторон.
– Кузина, молвите камо 24 и я некосненно вас сопровожу, – вызвался консул, неожиданно подавая девушке руку.
– Я… – Хелин смотрела на Иоанна. Придя в себя, она развернулась к ученому, – …Сейчас же должен подойти мой супруг.
24
Камо – куда
Ян собирал свой дорожный набор. Набросок лежал около него на столе.
– Сюда? – Гарс выглядел застигнутым врасплох.
– Ну… да, – удивленно посмотрела на него путешественница, – Сюда. На второй этаж.
– …Как скажите, кузина, – пробормотал консул. Хелин замерла.
Его лицо. Почему ее коллега выглядел так, словно слышал эту новость впервые?
Голова наливалась тяжестью. Что-то не так.
Девушку начало затапливать осознание, что что-то происходит неправильно. Слишком много странностей в поведении такого человека как Гарс. Что это было за «как скажите»? Что творится? Внезапно – Хелин почувствовала, что ей не хватает воздуха. Как он может не знать о возвращении Годарта? Следом принялись накатывать другие вопросы. Мелкие детали, которых за все время в комнате скопилось слишком много. Почему он не ждал ее перед входом в гостиную, как они условились? Почему глядел на нее с таким подозрением? Был поникшим и настаивал на создании портрета? Что..? Что..?
Она побледнела. Гарс смотрел на нее.
Этот человек не имел ни малейшего понятия о том, что консул должен был знать гарантированно.
– Я посижу сде, – вторгся голос Яна, – Благого вечера вам с Божьей помощью. И, фрау ван Асперен, спасибо за утешное общество.
Нужно было остановить это. Все выходило из-под контроля. Что не так с Гарсом? С его настроением и словами? Откуда эти проблемы с памятью? Нехарактерное поведение? Что за человек находится сейчас с ней рядом?
Ученой хотелось кричать.
– Иоанн, вы… – в страхе начала девушка, но осеклась.
– Да? – спросил художник, придерживая забитую до отказа сумку.
Она не могла впутывать его в это.
– …Вы необыкновенный человек, – закончила путешественница, – Если мы с вами разминемся и
Ван Эйк улыбнулся.
– Не пренеможите мой скромный рисунок. Он для вас.
Хелин подошла к пергаменту, лежащему поверх парадной скатерти. Девушка не могла заставить себя отказать просьбе, хотя с жалостью понимала, что не заберет набросок. Все вещи, выносимые из «Ячейки», обращались в прах. Они могли существовать только в этом закольцованном пространстве. Неважно – заберет она портрет, забудет на столе или выбросит из окна – маленькому шедевру оставалось жить считанные минуты.
Для работы ван Эйка это было ужасной несправедливостью.
Хелин слегка подрагивающими пальцами стиснула рисунок, понимая, что видит художника в последние убегающие секунды. Нужно было закончить все правильно, формально, по этикету, и выйти из комнаты с высоко поднятой головой. И остаться наедине с Гарсом – если человек, в обществе которого она находилась, был им. Ученая не знала, что и думать. Да, путешествия во времени – это призвание, в котором она уже немного поднаторела. Да, есть уже установленные законы, которые, как ей казалось, работают. Но это же все так хрупко, шатко и ненадежно. Это новая область науки! На что, в сущности, она могла полностью полагаться? Вероятности допустимого – одна сплошная терра инкогнита с неизвестным воздействием на суть вещей и психику. Она вдруг поняла, что не может доверять ничему и никому. Ян, Гарс, слуги, прохожие – находясь одна, как она могла гарантировать, что ее не подводят даже собственные глаза и уши? Привычная гостиная консула, в которой девушка была уже много раз, начала давить, и путешественница захотела оказаться дома.
Не стоило разделяться. Тысячу раз – не стоило.
Стоп. Хелин глубоко вздохнула. Прекратить панику. Нужно поговорить с Гарсом. Отставить пустые фантазии. Прекратить. Панику. Немедленно.
Она умела приводить себя в чувство приказами. Категоричность к самой себе подействовала как пощечина, и ученая оправилась. Нужно было разобраться в ситуации, прежде чем пороть горячку.
Иоанн отвесил поклон, а Гарс и Хелин ответили тем же.
– Вы рекли «разминуться»… Аще ли мне не узреть на трапезе вас и вашего супруга, о ком я онолико наслышан? – на прощанье поинтересовался художник, придавая вопросу форму легкомысленной светской болтовни.
Ученая почувствовала, как внутри у нее зазанозило. Возможно – наверняка – она его еще увидит, но как это будет? Если в новой «ячейке», то ван Эйк даже не вспомнит про ее существование. Хелин постаралась улыбнуться.
– Боюсь, нам придется пропустить сегодняшний ужин. Годарта уже пригласили в другом месте, и, надо полагать, я составлю ему компанию.
– Жаль, – Ян, казалось, действительно немного опечалился, – Так или иначе, мы с учителем пробудем в Ди Хагхе ощо неколико дней, и я уповаю хотя бы ненадолго завладеть вашим вниманием. Возможно, нам удастся поустити 25 вашего кузена к сеансу позирования, в этом деле я всею душой уповаю именно на вас.
25
Поустити – побудить
Хелин и Гарс с Бруно вышли из гостиной. Последнее, что видела путешественница – как слуга, похожий на Бена, убирал со стола блюда, отвечая на какой-то вопрос, заданный художником. Ян перевел на нее взгляд и..
–
Дверь захлопнулась.
Коридор был темным, гулял сквозняк, с кухни доносилось клокочущее шипение. Хелин стало страшно. Какое-то дурное предчувствие от того, что сейчас произойдет, комом стояло в горле. Ее спутник тоже насупился, он отбросил обходительные манеры и под метающимся огоньком светильника выглядел суровым и внезапно закрытым. В воздухе зависла тяжесть от всех невысказанных слов. Первым нарушил молчание консул: