Ячейка
Шрифт:
– Аки интересно распорядился случай, что ваша очаровательная кузина благожительствует в Антверпене, – обратился Ян к Гарсу, – а вы прибыли из Британии. Что за история стоит за сим?
И хотя он говорил мирно и, вероятней всего, просто поддерживал светский разговор, Хелин почувствовала, как будто их поймали с поличным. Гарс, однако, не смутился.
– Мой славный отец, – начал рассказывать он, вытягивая вперед ноги и подхватывая рукой кубок со стола, – мой отец, Тимо ден Берг, упокой Господь его душу, още во времена правления светлейшего Альбрехта Баварского, снарядил корабли и, помолясь, отвезтися в Лондон. Он закупал и продавал фламандские ткани – прекраснейшего качества! – и продавал ня 8
8
Ня – их
Хелин гадала, в каком процентном соотношении перемешалась правда и выдумка в этом рассказе.
– Ткани? – оживился Ян.
– Ох, только не ткани, – в ужасе вздрогнул Хуберт, по опыту, видимо, понявший, куда сейчас пойдет разговор, – Премного испрети 9 моего ученика, он сейци заговорит вас до смерти. Этот мальчишка помешан на тканях. Не веди его пясть 10 сам Господь, настолько он способен, я бы настаивал, что родители подобрали ему не то ремесло.
9
Испрети – извинять
10
Пясть – кисть руки, ладонь
– Вы интересуетесь тканями? – невинно поинтересовался Гарс.
Хуберт обреченно махнул рукой – сами разбирайтесь. Ян, однако, был все так же невозмутим, но в глазах добавилось задору.
– Аки художник, я почиваю душой, оттачивая на холсте замысловатые складки, тягу материи, искусность рельефа или текстуры, – он покосился на своего мастера, и, после паузы, настойчиво добавил, – Сие есть одно из проявлений красоты, иже творят чьи-то навычные руки. Вещи украшают стан – и подобным же образом они украшают скромную картину. Пусть сие и внешне, преходяще, тлен, но они попущают взглянуть под личину своего владельца, дабы узреть глубинное. Они проливают свет. Надо лишь уметь зрети.
Хуберт с одышкой заворочался на своем кресле, словно оно враз стало ему неудобным. Видимо, если он и собирался промолчать, надолго сдерживаться его не хватило.
– Пресвятой Лука! Клянусь своей бородой, нет, вы послушайте его! Елико раз повторял – толку от красивой тарелки, ежели нечего на нее положить! Складки? Текстуры? Что ты оноле зреть собираешься? Господь смиренным примером сына своея усенял нам путь, а тебя, негодного мальчишку, набдел еще достодивными очами и послушной велению дланью – дабы выславлять блаженство праведной жизни и осуждать жизнь греховную. Дабы воочию донести слово Божие до неграмотных и дати утешенье тем, иже в дни отчаяния ослаб во вере своей. И что же делаешь ты? Уподобляешься неразумной девице, падкой на украшения!
Воцарилась неловкая пауза, которую нарушали только тихие собачьи поскуливания.
– Кацы 11 заказы в вашей мастерской? – уточнил консул, делая попытку мягко разрядить атмосферу. Хуберт по завершению пламенной речи большими глотками осушал бокал, поэтому за него ответил Иоанн, внешне по-прежнему спокойный, как будто гостиная только что не сотрясалась от возмущения его преподавателя.
– У моего превозвышенного учителя прекрасная и, не сробею смолвить, широко знанная мастерская в Маасейке. Много почтенных господ приходят к нам и уречате о работе за приличное вознагражденье.
11
Кац – какие
– И фрески бывают, – добавил Хуберт, промокая рот рукавом своей рубахи и возвращаясь к общей беседе, – Алтари поваповаем 12 , церковные и домашние. На празднествах помогаем во славу Божию. Мы принимаемся за любое делание, – при своей хрупкой комплекции он умудрился гордо выпятить костлявую грудь и вытянуться вверх, сразу став заметнее ростом, – Мой девиз – труждись, доколе Господь позволяет. И пусть я презренный раб и червь, но, доколе могу, буду держать кисть и взращивать благодатное семя знатия у тех учеников, иже не придаются праздности. Вы бы ведате, как я с ними исстрадался! – Ян, терпение во плоти, молчал, не прерывая учителя, – Да простит мя Отец наш, сие прибавило ми седых прядей. Вот сий негодник – я же к нему отношусь аки к родному, я ему вси отдал – а он? Под кровом вашим срамит своим глаголанием постыдным.
12
Поваповати – расписывать красками
Ученые не встревали. Хуберт, выплеснув свой запал и увлажнив организм питьем из бокала, остыл и ворчал уже остаточно.
– Что-то я утомился, – сказал он наконец, – Ваш чудесный гиппокрас размягчает.
– Порадуйте душу, прилягте. Дневный сон освежает. А сон послежде сего напитка столь крепок, что токмо трубный глас всполошит, – произнес Гарс, вставая вместе с гостем, – Мой слуга поможет вам подняться.
– Я сам, я сам, – отмахнулся мастер, – Распорядитесь лучше, чтобы мой Паувен уготовил постель.
Консул подозвал к себе Бена – или его точную копию – и шепотом дал указания на английском. Хелин не расслышала, назвал он его по имени или нет, а ее это горячо интересовало. Слуга вышел. Хуберт, отдав всем дань уважения, тоже заторопился.
Гарс повернулся к Яну, который что-то выискивал около стола.
– Хотелось бы продолжить сию занимательную беседу и вящше 13 изведать ваши воззрения, – гостеприимно произнес консул, – Они воистину удивительны и взворохнули в душе моей живейший интерес. Не окажите честь провести время в нашем обществе? …вы что-то изронили?
13
Вящше – более
– Куда-то отставил суму со своим дорожным набором, – замешкался художник, – А, вот она. Да, конечно, я с радостию останусь, сие составит мое истинное удовольствие.
Даже в комнате они по-прежнему слышали людской гул с улицы, ржание лошадей и колокольный перезвон. Где-то вдалеке пробили часы. У Хелин все еще шумела голова и все эти звуки были пыткой во плоти.
– Любезный кузен, могу попросить молока? – поинтересовалась она у Гарса.
– Конечно, кузина, – откликнулся тот, сосредоточенный на том, чтобы похлопыванием по коленям выманить пса из угла, – Мой дом – ваш дом. Распоряжайтесь.
– Напомните, а как зовут вашего слугу?
– Сего малого? Его глашают… –
Тут Иоанн ахнул, когда из его сумки выпали листки с рисунками и набросками. Пес-салюки как раз трусил рядом и, обрадованный случившимся, радостно устремился к свиткам. Ван Эйк быстро подбирал свое имущество.
– Ко мне, Бруно, фу! Назад, я сказал! – прикрикнул ученый. Пес с обескураженным видом повернул свою морду, словно вопрошая «А как же развлечения, хозяин? Тут бумага, с ней можно поиграться!»
– Все в порядке? – уточнила Хелин у Яна. В это время в комнату вошел слуга, и Гарс, придерживая пса, послал его за молоком. Слуга снова скрылся. Ян перепроверял содержимое сумки.