Я. Ты. Мы.Они

Алиса Евстигнеева

– Ешь, – протягиваю я Стасу аспирин, ребёнок морщится, а затем припадает к стакану с водой. Пьёт жадно и судорожно. А я рассматриваю такого родного и такого незнакомого сына. Сухие губы потрескались, глаза красные, а сам весь опухший. Красота, ничего не скажешь.

– Ещё, – просит он. Приходится идти на кухню и нести весь кувшин. Одним стаканом тут не обойдёшься. Напившись воды, он падает обратно на подушку. Сажусь рядом на край дивана.

– Плохо, – жалобно тянет ребёнок.

– Вот и отлично!

– Ну,

мам!

– Что, мам?!

Сказать ему нечего, поэтому он в очередной раз стонет, хватаясь за голову. Еле сдерживаюсь от злорадной ухмылки. Может быть, первый неудачный опыт отобьёт дальнейшее желание творить подобную фигню?

– Я чуть не умер, – не выдерживает Стас, поддавшись желанию поныть.

– Жалко, что чуть…

– Ну, мама!

– Что, мама?!

Сын закусывает губу, раздумывает, а потом выдаёт:

– Ты повторяешься.

– Я?

– Ага, у нас разговор по кругу идёт. Никакой от тебя поддержки. Ауч, – это я с силой тыкаю его в плечо. – Больно же!

– Ещё не так будет, когда я тебя выпорю! Ты вчера что устроил? Это как понимать?

Стас морщится, куксится и упрямо отводит глаза. Такая смешанная гамма чувств на его лице. Вот как его понять?!

– Мне плохо было.

– От чего?

– Из-за отца… Он нас бросил!

Так и хочется тыкнуть его ещё раз. И себя заодно.

– Стас, ну что за бред. Это мы с отцом разругались, ты-то тут при чём?

– Он тебя предал! – неожиданно жёстко выдаёт сын.

– Меня, но не тебя же!

Но ребёнок продолжает упрямиться. Настоящим мужиком вырос, что ли?

– Это одно и то же.

– Ну уж нет…

– Он не смог с нами!

Последнюю фразу Стас хоть и выдаёт с раздражением, но за этим стоит что-то ещё. Вспоминаются слова Сашки про чувство вины и отчаянье. Как он тогда сказал, саморазрушающиеся мальчики? До этого я думала, что Стас переживал из-за перепалки с отцом в день нашего грандиозного скандала.

– Что это значит?

– Ничего… – говорит и отворачивается к стене. Всё понятно, разговор окончен. Как же меня бесит эта их манера недоговаривать! Что с Черновым всю жизнь играем в догадайся сам, что с этим!

Так и хочется рыкнуть на него хорошенько. Но поскольку у меня нет гарантий, что в этот момент я буду разбираться именно со Стасом, а не с Сашкой в его в лице, решаю ретироваться на кухню. От греха подальше.

В раковине ждёт гора посуды с завтрака, а на столе размораживающееся мясо. Эх, повинность моя трудовая.

Минут через двадцать на кухню после душа вяло вползает Стас, выглядит он уже лучше, хотя всё ещё далек от идеала. Не обращая внимания, продолжаю готовить. Ребёнок пару раз вздыхает и плюхается на стул.

– Есть хочу.

– Яйца пожарить?

– Да… с колбаской.

Вот так бы и дала ему полотенцем.

Пока я вожусь с приготовлением

яичницы, это чудовище продолжает вздыхать.

– Спрашивай.

– Что?

– Стас!

Он какое-то время колеблется, но потом всё-таки спрашивает:

– А вы с папой поженились из-за меня?

– Если ты не заметил, мы поженились два года спустя после твоего рождения.

– Ну, вы ждали твоего совершеннолетия…– строит своё предположение сын.

– Мне было 16, и у меня был ты, можно было сразу идти расписываться.

– Да? – с неясной надеждой в голосе уточняет он.

– Дааа, – коверкаю я его. Надо что-то делать со своим ехидством.

Ставлю перед ним тарелку с едой, и ребёнок с жадностью накидывается на яичницу. Я возвращаюсь к разделке мяса, поэтому какое-то время молчим.

– Чаю?

– Ага… Мам, а вы точно не из-за меня поженились?

Меня начинает напрягать его интерес, раньше как-то к семейным историям он был равнодушен. А тут прям…

– Что именно ты хочешь знать?

Молчит. Если я его убью, то суд присяжных меня оправдает?

– Стас!

– Просто если вам пришлось жениться из-за меня… А мы в последнее время с ним ссорились… Ну я ещё и футбол хотел бросить. И история со школой… Получается, что всё случилось из-за меня.

Я даже нож, которым резала мясо, из рук от неожиданности выронила. Что?! Он это серьёзно?!

– Так, не поняла, ещё раз…

Ребёнок опускает глаза в пол, и совсем подавленным голосом сообщает:

– Наверное, если бы я был лучшим сыном, то он… то папа бы не обидел тебя, не ушёл от нас.

Ну, Чернов, берегись. Я теперь тебя собственными руками придушу, за то, что заставил нас всех через это проходить. Но Стасу видимо мало, поэтому он выдаёт своё следующее умозаключение, от которого мне совсем становится плохо:

– Ну, или возможно, если бы я вообще не родился, то у вас жизни бы лучше сложились.

А вот это уже совсем серьёзно. По тону слышу, что эта мысль его уже давно тревожит. И дело тут уже не в измене Саши, а в чём-то другом. И мой мир снова трещит по швам, вот только чувствам своим сейчас поддаваться нельзя, потому что вслед за мной в эмоциональную яму рухнет и Стас.

– Откуда эта мысль?

– Да, так, – я выжидающе на него смотрю, и сын нехотя поддаётся. – Мы когда тебя в гимназии ждали, я слышал, как мать Паточкина с директором разговаривала. Она сказала, что ты не можешь быть хорошей матерью, так как сама ничего ещё в жизни не видела, и удел твой кухня и пелёнки.

Слова ребёнка больно бьют куда-то в самое сердце.

– Ты тоже так считаешь? Что я плохая мать?

Стас даже подпрыгивает и резко вскидывает глаза на меня. Не, Чернова пока поберегу, поеду в Москву и разнесу по кирпичикам всю их грёбанную гимназию.