Я. Ты. Мы.Они
Шрифт:
А потом он меня целует. Жадно так, что я даже испугаться не успеваю. В прочем испуг придёт сильно позже, лишь с осознанием того, что мы натворили. Наверное, это было бы даже приятно, если не противный вкус алкоголя у него на губах, а потом уже и у меня во рту.
Я не сразу понимаю, как от поцелуя мы переходим ко всему остальному. Вот вроде бы мы целуемся, а в следующий момент он уже наваливается на меня. Его руки блуждают по моему телу, оказываются под футболкой, джинсами. Я даже не смущаюсь, просто не думаю об этом.
– Помоги
– Я здесь, здесь, – зачем-то шепчу в ответ.
В следующий момент он стаскивает с меня джинсы и сам остаётся без штанов. Я стараюсь не смотреть на него, хотя уже прекрасно догадываюсь, что нас ждёт дальше. Забываю дышать. В след за джинсами летят мои трусики, а Сашкина рука касается меня между ног. Я дёргаюсь от смущения и ещё больше напрягаюсь, но он этого не замечает – как заведённый целует меня в губы, шею, ключицу, кожа горит от чужих прикосновений.
Затем он входит в меня, разведя коленом мои ноги.
В этом нет ничего красивого или приятного. Мне больно, чертовски больно. Но я удерживаю себя под ним и даже стараюсь не кричать, только цепляюсь руками за его плечи. Один толчок, другой, третий… Легче не становится. Я жмурюсь – только не плакать, не плакать.
Проходит какое-то время, прежде чем его охватывает мелкая дрожь, и Саша просто валится на меня сверху. Я чувствую тепло на своих бёдрах, но и об этом тоже стараюсь не думать. Вообще думать нельзя, иначе я просто развалюсь на части. Он какое-то время лежит на мне, а потом перекатывается на бок. На узком диване совсем мало места, и наши ноги свисают на пол.
А потом он в один момент как будто приходит в себя, чувствую, как трясёт головой. Подрывается, садится рядом, хватается руками за голову.
– Чёрт, Саня, чёрт… Что же я наделал, – он пытается коснуться меня, но я отползаю в противоположный угол дивана, пытаясь руками прикрыть свои ноги, не обращая внимания на кровь и сперму на своих бёдрах.
– Всё в порядке, – дрожащим голосом пытаюсь его успокоить я.
–Саня…
–Всё в порядке.
Больше всего на свете я боюсь того, что он начнёт извиняться. Вот тогда я точно не выдержу:
– Саш, тебе лучше уйти.
– Ты этого хочешь?
– Да. Уйди, пожалуйста.
И он слушается, поспешно натягивает плавки и штаны, молча движется к выходу, обувается, находит свой пуховик, но потом опять появляется в дверях комнаты. И тут у меня сдают нервы:
– Уйди!
Сердце уходит куда-то вниз вместе со звуком закрывшейся двери, оставляя меня со своей болью, стыдом и вкусом алкоголя на опухших губах.
Глава 15.
Мама кидает полотенце на стол.
– Саша, это называется ответственность.
– Ой, мам, только давай про ответственность не мне. Я уж от своей точно никогда не уклонялась, иначе у тебя до сих пор внуков не было бы…
– А это ещё ничего не означает.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Нет-нет-нет, я не хочу сегодня быть виноватой ни в чём. Это мне изменили, это меня с детьми кинули! Почему все всё на меня перекладывают?
– На этот раз я в чём не права?
Людмила Владимировна какое-то время медлит. А я надеюсь, что она решит мои чувства поберечь. А я ещё свекрови своей боялась, а тут родная мать прошлась вдоль и поперёк.
– В том, что сбежала.
– А что я должна была сделать? Простить? А если я не знаю, как простить измену? – слёзы на глазах выступают сами собой. Надо же, неделю не плакала, а тут опять. Но ведь это же правда, я действительно не знаю как его простить, даже если захочу.
Мама вздыхает, устало трёт шею:
– Сань, да ты от него всю жизнь бежишь…
***
В пятницу он попытается подойти ко мне в школе, я увижу это по его глазам, по тому как сделает шаг в направлении меня. Но я отрицательно машу головой: «Не надо». И он отступает. Теперь мы меняемся местами. Сашка натыкается на меня повсюду, изучающе рассматривает, виновато отводя взгляд. А вот я всячески стараюсь его не замечать.
Впрочем, меня нет ни для кого. Я вообще хожу как замороженная, хорошо ещё, что Алёнка сегодня не пришла. Разговоров с ней я бы точно не пережила. Спасибо судьбе, что впереди выходные, можно отлежаться дома, зализывая свои раны.
Все выходные бабуля напрасно бьётся надо мной, пытается то накормить, то напоить, лишь бы что-нибудь запихать в меня, как будто чувствует пустоту, засасывающую меня изнутри. С вопросами уже даже не лезет, я же всё равно ничего не объясняю. И она находит единственное приемлемое для себя объяснение – внучка соскучилась по родителям. Я почти всё время лежу на своей кровати, свернувшись клубком, а бабуля гладит меня по волосам и ласково шепчет: «Ну же, ребёнок, потерпи совсем чуть-чуть, скоро мама с папой приедут».
А от этого становится только хуже. Потому что я уже не ребёнок. Детство вдруг кончилось. Только сейчас до меня начинает доходить, кем я была всё это время. Большим ребёнком, жившим в мире своих грёз. И в этих грёзах было всё так знакомо и уютно – мечты о тёплых странах, чтобы папа и мама рядом, бабулины истории перед сном, а главное близкий человек рядом. Только я ведь думала, что этим человеком окажется друг, а вернее подруга. Была же у меня Алёна.
Но к ней приложением шёл он. Никак не могу осознать, как Сашка попал в мою такую понятную и предсказуемую реальность. С самого начала мной двигало лишь любопытство, наивное и ничем не прикрытое. То самое непреодолимое чувство, что заставляет маленьких детей совать пальцы в розетку или хватать раскалённый чайник.