Я в любовь нашу верю...
Шрифт:
— Пожалуй, мне следует отнести сценарий в бунгало, чтобы он тебя не раздражал, — вдруг сообщил Кейто, поднимаясь. — Скоро вернусь.
Через минуту Минако вновь осталась в гордом одиночестве, слушая печальные крики чаек и ласкающий слух однообразный шум прибоя и шорох жестких пальмовых листьев над головой. Размышляя о том, что день грядущий ей готовит, Айно, не глядя, потянулась за бутылкой минеральной воды, что стоял на столике; однако вместо запотевшей холодной поверхности ее пальцы нащупали свернутый в трубочку лист бумаги. Приподнявшись, Минако взяла рулон в руки и внимательно, не без интереса, рассмотрела его.
Это был не сценарий, а слова песни, на которую, видимо, и должны были снять клип. Айно тут же погрузилась в чтение, пробегая взглядом стихотворные строки, пропитанные тоской, горечью и безответным чувством:
У меня нет сил, чтоб устоять
И не бежать
К тебе сквозь преграды.
Мотыльком лечу я на огонь,
Лишь скажи, слово мне скажи…
Я в твоих глазах,
Гордость потерял.
Все, что окружает,
Брошу я к твоим ногам.
Убьешь меня, если уйдешь,
Мне оставаться здесь невмочь.
Я сконфужен донельзя
Здесь одиночество и боль
Я знаю, это не пустяк
Какой я все же был дурак!
Моя душа тобой полна,
И у меня нет сил, чтоб устоять…
У меня нет сил, чтоб устоять,
Что делать мне?
Без тебя погибну.
И в душе моей уж нет стыда.
Я не виню,
Я ни в чем тебя не виню…
Убьешь меня, если уйдешь,
Мне оставаться здесь невмочь.
Я сконфужен донельзя
Здесь одиночество и боль
Я знаю, это не пустяк
Какой я все же был дурак!
Моя душа тобой полна,
И у меня нет сил, чтоб устоять!
Слов я не нахожу,
Я без тебя умру!..
Без твоей любви…
Но лишь молю: «Уходи!»
Убьешь меня, если уйдешь,
Мне оставаться здесь невмочь.
Я сконфужен донельзя
Здесь одиночество и боль
Я знаю, это не пустяк
Какой я все же был дурак!
Моя душа тобой полна,
И у меня нет сил, чтоб устоять…
Минако не смогла остаться равнодушной к этим строкам, буквально вопящих о боли и безнадеге, и когда Айно сворачивала лист с песней обратно в трубочку, пальцы ее дрожали. От такого крика души ей стало не по себе, и холодные оковы страха сжали ее горло. Что за клип можно снять на песню со столь мрачным содержанием? Минако даже предположить не могла.
— Надеюсь, ты не скучала? — Эйс появился, точно из ниоткуда, и Айно едва заметно вздрогнула.
— Нет, — безмятежно ответила она и потянулась к бутылке с водой.
Кейто пристально взглянул на нее, но не сказал ни слова, когда увидел на столике забытые ненароком слова песни. Быстро сложив два и два, он понял, что Минако все же сунула свой любопытный нос в его бумаги. Данбурита на мгновение окатило жаркой волной — а вдруг его план теперь висит на волоске?! И все из-за его невнимательности! Но Венера вела себя вполне спокойно, и Эйс, вздохнув, присел на свой шезлонг:
— Верю, — ответил он, а про себя подумал: «Если я за эти два дня не сойду с ума, то, пожалуй, возьму отпуск — если такие, конечно, можно получить на службе у Металии».
Съемки начались на следующий день — как и предполагалось ранее. Но, в силу некоторых технических неурядиц, процесс был перенесен
Тревожный звоночек прозвенел, когда костюмер принесла в бунгало Минако чехол для одежды и с гордостью развернула его, являя взору пораженной блондинки атласное ярко-желтое платье с нижними юбками из органзы и шлейфом из газа. Айно посетило сильнейшее чувство дежавю — это одеяние до головокружения напоминало ей то, из снов, в котором любила щеголять принцесса Минория — разве что лежащее перед ней было более пышным.
Когда же Минако была готова предстать перед камерами, она была готова поклясться, что видит в зеркале принцессу Венеры, а не саму себя. Она боялась этого сходства, считая его роковым, но выбор у нее был невелик. Нечего было и думать о том, чтобы спорить с судьбой. Она была реинкарнацией Минории, и этого нельзя было изменить — лишь принять, как должное и неотвратимое.
Лин-Лин подлила масла в огонь, бесцеремонно ворвавшись к ней в бунгало и принявшись восторгаться внешним видом Айно. Она обрушила на Минако водопады лести, называя ее самой настоящей красавицей и, как ни странно, начала петь дифирамбы Эйсу — мол, какой же он молодец, что выбрал на роль принцессы именно ее. Айно уже порядком подустала от непрерывной болтовни пиар-менеджера Кейто, а ее вездесущесть несказанно раздражала всех вокруг.
Подхватив Минако под руку, Лин-Лин повела ее к сооруженному на скорую руку павильону. На девушку тут же повеяло прохладой десятка вентиляторов, и она с облегчением вздохнула. Ей пришлось бы несладко с таким слоем грима на лице и в длинном платье, если бы на съемочной площадке царила та же жара, что и снаружи.
Павильон напоминал кукольный домик — богатые декорации в нем располагались по тому же принципу. У дальней стены — блеск и позолота, изысканное сочетание белого, пурпурного и золотого — даже в глазах рябило. Но ближе к выходу, где по полу черными змеями тянулись провода, линзами таращились камеры и монотонно гудели вентиляторы, вся мишура исчезала. Только голые стены из гипсокартона и деревянный настил.
Минако подвели к креслу, напоминающему трон, и бережно усадили, аккуратно расправив складки платья. Тотчас же вокруг Айно собралась небольшая толпа из франтовато одетых юношей — все как один были смазливыми красавчиками, словно сошедшими со страниц женских глянцевых журналов.
— Итак, ваша задача, — произнесла Лин-Лин, обращаясь к актерам массовки, — уделять максимум внимания принцессе: целовать ей руки, что-то нашептывать на ухо, протягивать цветы, поигрывать локонами волос и так далее. А ваша, — женщина обернулась к Минако, — улыбаться и флиртовать. Думаю, в этом нет ничего сложного.
Блондинка улыбнулась и с готовностью кивнула:
— Что-что, а уж это мне точно по зубам!
— Надеюсь, — ответила Лин-Лин и, развернувшись, спустилась с возвышения, на котором стоял трон. Сладкая улыбка тотчас исчезла с ее лица, уступив место хищному оскалу. Подойдя к режиссерскому креслу и устроившись в нем как можно удобнее, юма взяла в руки рупор и произнесла: