Я стройнее тебя!
Шрифт:
Так что здесь мы еще раз убеждаемся в том, что не стоит верить рекламе, и я начинаю думать, что в ней вообще нет никакой правды. А есть и другие проблемы, надо сказать. Иногда из мужского лагеря внезапно пропадают люди. Однажды я, несмотря на снотворное, проснулся перед рассветом, так что на восходе стоял на пороге своего фургона и смотрел, что творится снаружи. На горизонте виднелась цепочка фигур, похожая на узор по краешку блюдца. Там, вдалеке, по пустыне двигалась небольшая процессия: люди шли пешком, мне было их никак не узнать. Их сопровождали — а может, охраняли? — два джипа, на каких ездят здесь,
Я сказал об этом Найджелу Питерсу, который уже дослужился до желтого комбинезона и был поставлен во главе нашего завода. Он ответил:
— Остынь, Дэвлин, и какое тебе дело до того, как здесь ведутся дела, если нам удается добиться результатов?
— С каких это пор ты попал в число тех, кто заправляет делами?
С видом самодовольного третьеклассника проклятый Найджел улыбается.
— Я уже все знаю, а тебе это еще предстоит.
— Это и называется правдивой рекламой?
— Ты должен быть просто благодарен за то, что в Сильфании за свои деньги ты получаешь что-то стоящее.
— Это как?
— Ну, хотя бы высококлассные препараты, а не ту дрянь, которую мы продаем рядовым потребителям.
— Об этом я тоже хотел поговорить!
— Заткнись. — Он дал мне конвертик из пергамина. — Вот тебе привет от Преподобного. Это состав высокой очистки. Дождись, когда кругом никого не будет, и вотри немножко в десны.
От кайфа, который я испытал, я отходил два дня. Но Найджел практически признал, что Преподобный Эрл надувает вас, население. А могу ли я быть уверен в том, что он не надувает и меня?
Я пишу, чтобы рассказать вам, что дело обстоит вовсе не так, как вам представляется.
Запись в дневнике, вторник
Пока я сегодня отмечал время своего прибытия на работу, смутно знакомая женщина торопилась задвинуть на место свою тележку, чтобы успеть до гудка, и нечаянно на меня налетела. Она ахнула тихим и приятным голоском и отвернулась, так что я не успел разглядеть ее лица. Я уже видел ее раньше, но спартанское существование в этой пустыне настолько нас всех изменило, что ее было не узнать. Я окликнул ее, но она, как мне показалось, не услышала. Мы просто столкнулись, отлетели друг от друга и пошли в разные стороны, на свои места у конвейера. Позже я поднял взгляд, чтобы понять, кто это был, и, могу поклясться, я заметил, как одна из женщин, запаивающих пакетики, тайком посматривает на меня из-под копны вьющихся рыжих волос…
Запись в дневнике, какой-то понедельник
Сегодня утром я заметил, что к одному из пакетов, подъезжающих ко мне по конвейеру, липкой лентой прикреплена шоколадная конфета. Я поднял взгляд. От кого это? В самом начале конвейера, где стояли в ряд обращенные в веру Эрла девушки, запаивавшие пакеты и бросавшие их обратно на ленту, я увидел роскошную пышную рыжеволосую женщину, — мне она показалась знакомой, но ведь столько всего случилось. Та ли она, о ком я думаю? Знает ли она меня? Знаком ли я с ней? Вспомним ли мы друг друга, даже если и так? И тут эта рыженькая перехватила мой взгляд. Кем бы она ни была в прошлом, я, кажется, ей нравлюсь; когда
Запись в дневнике, четверг
Все изменилось.
Она пришла ко мне ночью. Что-то огромное ткнулось в стену моего фургона, и земля содрогнулась. Когда она прислонилась к моему ржавому трейлеру, он покачнулся. Я был потрясен. На моем пороге возникла сила, с которой нельзя было не считаться. В темноте ко мне явилось нечто грандиозное. Мой мир перевернулся, так, по крайней мере, мне показалось; может быть, я в тот момент спал. Я проснулся, и от волнения у меня потекли слюнки. Я высунул голову.
— Кто здесь?
В дверном проеме показалась большая расплывчатая тень.
— Это я.
Было так темно, что я ничего не мог разглядеть.
— Чего ты хочешь?
— Того же, что и ты. — Голос у нее был замечательный: низкий, грудной, мягкий, как тягучая ириска.
— Ты хочешь сказать…
— И у меня это есть.
— У тебя действительно…
— Да.
— Где ты это достала?
— Поверь, этого тебе лучше не знать. Впусти меня, и я тебе покажу.
От волнения я почувствовал слабость и весь задрожал. Отупел от предвкушения. Как давно это было со мной в последний раз! Я сглотнул.
— Правда?
— Я же только что сказала. — Смех у нее тоже был низкий, грудной. — Ну что, ты меня впустишь?
— Я не могу, это небезопасно.
— Да расслабься. Мы же в Сильфании. Здесь все небезопасно.
— А рискуешь ты из-за того, что…
Голос ее прозвучал совсем мягко.
— Ради тебя.
Я наклонил голову набок.
— А почему?
— Я встречаю тебя в цехе, — объяснила она. — Лицо у тебя симпатичное.
— Кто ты? — Возможно, это ловушка.
— Ты меня знаешь, — ответила она. — Помнишь шоколадную конфету?
— Шоколадную конфету? — Я до сих пор ощущал во рту ее вкус. — У тебя рыжие волосы.
— Значит, ты вспомнил меня.
— Да.
— Так ты собираешься меня впустить?
Я стал обдумывать ситуацию: трейлер мой отлично просматривается снаружи, кругом патрулируют территорию помощники Преподобного. Я вспомнил обо всех этих степенях прегрешений. Кураторы типа Найджела всегда начеку, они рвутся заработать очки, которые помогут им подняться по служебной лестнице и оказаться среди певчих.
— Даже не знаю.
— Разве тебе этого не хочется?
— Конечно же хочется, — сказал я так тихо, чтобы слышала только она. — Но здесь нам этого делать нельзя.
— Тогда где же? — Ее голос разливался сливками в темноте. Не представляю, куда делась луна. — Быстрее, милый, я не могу больше ждать.
Она назвала меня милым! Сердце мое переполнилось, и я не мог больше сдерживаться.
— Я тоже.
— Что же мы будем делать?
— Я знаю одно место. Пойдем.
Я вышел и тихо прикрыл дверь трейлера, оставив позади недели одиночества, попрощавшись с мучительной пустотой в сердце. Она качнула мой трейлер и потрясла меня до глубины души, и теперь я был похож на рачка-отшельника, которого вытащили из раковины. Двумя огромными тенями возвышались мы с ней в темноте. Я захлебывался от предвкушения. Я глотал слюну.