Я - Степан Разин
Шрифт:
Я оглянулся на казаков.
– Робяты, разве можно человеку, как скотине, быть закованным в железья?!
Казаки без слов бросились освобождать колодников от цепей и рогаток.
– Други мои, - обратился я к освобождённым, - согласны ль вы служить у меня по вольным казацким обычаям?
– Согласны, батюшка!
– хором отозвались освобождённые.
Сердобольные казаки уже тащили им новые, от дувана, кафтаны и сапоги.
– Раз так, одевайся, браты!
– смеялись казаки и хлопали всех по плечам.
–
– А вы?
– обратился я к караванным работникам.
– Неволить никого не желаю, зову и вас с собой пошарпать бояр и купчишек на море Хвалынском, погулять за богатым ясырём. Братьями моими будете, людьми свободными. Айда со мной!
– Согласны, батюшко!
– закричали работные люди.
– Пойдём за тобой!
Я поманил Фрола:
– Накормить всех досыта, зачислить в сотни и выдать оружие. Отныне они - вольные казаки. Выделить часть дувана.
Боярские и купеческие людишки притихли и молча смотрели на меня.
– Что притихли, начальные? Может, кто хочет у меня послужить?
В ответ молчание. Люди испуганно жмутся друг к другу, смотрят на мою вынутую из ножен саблю.
– Али не люб?
– Им любо кровь народную пить!
– донеслось со стороны колодников.
– Что с ними разговаривать?!
– Как скажете, люди добрые. Сами судите, а я так и сделаю - не хочу понапрасну кровь лить.
Я сурово посмотрел на освобождённых колодников.
– На виселицу их всех! Сколько можно измываться над людьми?! Креста на них нет! В воду - пусть попьют из Волги-матушки!
– раздались дружные крики.
Вот тут и выскочил святой старец, дотоле скрывавшийся за спинами патриарших чернецов. Щупленький, невысокого роста, с седой, растрёпанной гривой, трясущейся редкой бородёнкой, с глазами навыкате от злости. Встал передо мной и начал кричать с пеной изо рта:
– Ирод окаянный, да как ты посмел воровство учинить?! Ты хоть ведаешь, чьи это насады? Вор, в геенне огненной будешь вечно гореть! Это патриаршие насады и нашего государя!
Он хотел схватить меня за грудь. Я оттолкнул сумасшедшего старика, который, падая, схватился за борт:
– Злодей, ты ответишь перед Господом Богом нашим за своё злодейство!
– Ах ты, собака!
– крикнул я, и все вокруг оцепенели.
Повисла тишина. Я шагнул вперёд и взмахнул саблей. Глаза старика округлились - в них теперь не было ничего, кроме страха. Старец прижался к борту:
– Помилуй, - вырвался у него шёпот-хрип.
Я опустил руку:
– Вот тебе милость!
Его голова слетела с плеч и упала в воду, потянув за собой шлейф седых волос, словно небесная комета.
– Попробуй вкус Волги!
Обезглавленное тело медленно сползло вдоль борта, окрашивая его
– Что стоите?! Бей их!
– пронзительно закричал я, указывая на приказчиков и купцов.
– Пусть ответят за свою злобу к простому народу!
Тёмная волна казаков и колодников пришла в движение и с гиканьем накрыла боярских людей...
Я пнул обезглавленное тело старца:
– Тебе первому держать ответ перед Богом! Придёт мой черёд - я отвечу...
...После разграбления каравана с царскими и патриаршими насадами милости ждать от Москвы не приходилось. Ослушников она привыкла карать смертью... Стан опустел, и мы двинули в низовья Волги на Чёрный Яр.
* * *
В Чёрном Яре сидели, поджидая меня, воевода Жердинский и стрелецкие головы Северов и Лопатин. Я со своими работничками уже прославился по всей Волге. Стрелецкие отряды заполонили все низовья реки. Воевода Хилков поджидал в Астрахани - он был уверен, что не пропустит меня на море. Пока мы скрывались в волжских протоках. В одном из них, на Будане, я встретил купца Беклемешева, посланного Хилковым за моей поимкой. Там же мы одержали и первую победу над государёвыми людьми, пленили воеводу.
– На ловца и зверь бежит!
– ухмыльнулся я.
Побитый воевода стоял передо мной, опустив голову. Обступившие нас казаки ухмылялись. Я выхватил у одного из них чекан и с силой ударил им воеводу по плечу. В его руке что-то хрустнуло, воевода жалобно закричал и схватился за ушибленное место. Глаза у него стали точно такими же, как у нижегородского старца перед смертью.
– Это тебе, сволочь, за то, чтобы не смел подымать руку на вольных людей.
Поскуливая, Беклемешев согласно закивал головой.
– Возвращайся в Астрахань и передай Хилкову весточку - скажи, мол, выберу время - и с ним встречусь.
– Пусть ждёт в гости!
– рассмеялся Ваня Черноярец.
– Может ему ещё одну руку сломать, чтобы помнил дольше?
Воевода побледнел, казаки рассмеялись.
– Отпустите его!
Мы уходили от стрельцов и воевод через тайные протоки, камышовые заросли. Всегда находились провожатые, которые указывали нам безопасный путь.
Я обманул Хилкова - мой путь лежал на Яик. Там у меня был особый уговор, ещё в Паншином городке.
* * *
– Он бредит?
– Ты пиши, пиши, что он лопочет.
Я открыл глаза - два дьяка стояли рядом. Один, гундосый, макая перо в чернильницу, закреплённую у пояса, что-то быстро писал.
Тело уже не чувствовало боли - должно быть, когда я был без сознания, меня сняли с бревна и бросили на холодный, земляной пол.
– Ага - пришёл в себя!
– покосился на меня писец.
– Живуч, - кивнул головой зеленоглазый дьяк.
– Мы с тебя всю живость вырвем!
– пообещал он мне.