Я - охотник
Шрифт:
— Спрашивайте, — предложил он.
— Тебе, наверное, нужно поспать… — начала Ленка, но Славка повозил головой по валику:
— Нет. Просто полежать спокойно. Дай клинок.
Он устроил меч вдоль своего бедра под простыней. Повторил:
— Спрашивайте.
— Тебя правда зовут Славкой? — Витька подошел к окну, задернул шторы.
— Еще — Охотник, — ответил Славка.
— Это кличка? Фамилия? — уточнил Витька.
— Кличка, фамилия, — согласился Славка. — Но не только. Это просто Я. Я — охотник.
Ленка издала нечленораздельное
— Как же я сразу не… Ты охотник за нечистью?!
— Я охотник за нечистью, — согласился Славка. — Ярослав Найденович Охотник. Четырнадцать лет.
— Я не думала, что она и правда есть, — призналась Ленка. — В смысле — нечистая сила.
— Сейчас — намного меньше, чем раньше, — уточнил Славка. — Но им сейчас легче — люди не верят, а значит, меньше берегутся.
— Что же — есть и сатана? — серьезно спросил Витька. Это были первые его слова, обращенные к Славке без агрессии. — Ну, раз есть нечистая сила…
— Все гораздо проще, — Славка прикрыл глаза. — Сатана, бог, ангелы, дьяволы… Есть эволюция. Учили в школе? Эволюция создала человека. Но дело в том, что она создала, не только его. Много тысячелетий человек делил место на планете с не-людьми. Или просто — НЕЛЮДЬЮ. Самой разной. Любое разумное существо — не человек — и есть нелюдь, это слово не оскорбительное, а просто… определитель. На меня в парке напали уводни — они нелюдь. Но вот у вас в подвале живет домовик — я его чувствую. Он нелюдь тоже — а никакого вреда от него нет.
— У нас домовой?! — вытаращила глаза Ленка. — Нет, без балды? Правда?!
— Правда, — терпеливо ответил Славка. — Человек оказался сильнее других разумных обитателей планеты и кого уничтожил, кого позагонял по лесным чащобам и горам. Многих — за дело. Среди нелюди много НЕЧИСТИ. Это нелюдь злобная — да еще и умеющая зачастую прикидываться людьми, как упыри и оборотни.
— И Маардай? — с дрожью в голосе спросила Ленка. Славка вздохнул:
— Нет. С ним сложнее… Нелюдь — она все-таки живая. Умеючи ее не труднее убивать, чем людей. А Маардай — это НЕЖИТЬ. В нем нет понятной человеку жизни, хотя изначально — очень давно! — он и был человеком. Но от всего человеческого отказался ради власти. И получил ее. Огромную. Он — царь НЕЧИСТИ и НЕЖИТИ. Я таких как он знаю не больше десятка.
— А ты сам? — Витька сел на край дивана. — Ты кто такой?
— Я нежить, — спокойно ответил Славка. В комнате повисло молчание.
— Ты… — выдохнула Ленка. — Ты… неживой?
— Неживой, — кивнул Ярослав.
Ленка завизжала…
... — Я родился в середине ХIV века, в год большой чумы, в Московском княжестве. Родных плохо помню. Лучше всего, как ни странно — младшего братишку. Они все умерли. А меня взял на воспитание языческий волхв — наверное, один из последних на Руси. Он заботился обо мне, как о родном. А потом мне исполнилось четырнадцать лет — и он меня убил.
— Убил? — спросил Витька. — Как? 3-зачем?
— Чтобы я был всегда, — пожал плечами Ярослав. — Так делали, много-много тысяч
— Подожди, — Витька потер лоб. — Ты же ходишь… говоришь…
— Я ведь НЕ МЕРТВЫЙ, — напомнил Славка. — Нежить, не мертвец и не живой.
— Постой, — умоляюще попросила Ленка. Она сидела на краешке стола, не сводя глаз с лежащего Славки. — Но ведь ты же смеешься, моргаешь, ешь, пьешь, спишь! Это… в туалет, наконец… Вздыхаешь!
— Я могу этого ничего не делать, — спокойно разъяснил Ярослав. — Но делаю, потому что люди боятся странного, а я живу среди людей и защищаю их. Меня и так довольно легко «расколоть» — моя температура равна температуре окружающей среды, я не умею плакать и выделять слюну. Наконец, я не дышу… А вот спать я люблю на самом деле. Во сне ко мне приходит то, что было. Когда я был живым.
— По-моему, это дикая жестокость, — стеклянно сказала Ленка. — Твой этот волхв — просто маньяк-некрофил какой-то. Убить мальчика!..
— Это было другое время, — возразил Ярослав. — 14 лет — уже не мальчик, а мужчина. Достаточно сильный — и не потерявший гибкости. Оптимальный вариант… Кроме того, я один из последних «в серии». Насколько мне известно, охотников прекратили создавать где-то в начале ХV века.
— А наш мир — он не кажется тебе странным? — с интересом спросил Витька. Славка засмеялся:
— Я же не в хрустальном гробу все это время спал! Мир менялся вокруг меня — и я менялся вместе с ним. Только основа осталась прежней — я охотник.
В комнате вновь воцарилось молчание. Славке, наверное, все-таки трудно было говорить, а брат с сестрой переваривали сказанное. Еще сутки назад они не поверили бы ни единому слову Ярослава, сочли бы его сумасшедшим, заигравшимся в детские игры или просто шутником. Но с тех пор столько всего произошло…
Первой нарушила молчание Ленка. Она не особо любила историю, но ее поразила мысль о тех веках, свидетелем которых был Ярослав.
— И ты все это видел? — спросила, она. — Я имею в виду — и Дмитрия Донского, и монголов, и рыцарей, и Ивана Грозного с Петром Первым, и разные сражения? И гражданскую войну, и Великую Отечественную? И… ой, мамочки, голова кружится! Ты правда все это видел?
— Не все, конечно — я же не могу быть сразу в нескольких местах, — Славка открыл глаза. — Но видел многое. И могу сказать, кстати, что в ваших учебниках истории большинство написанного — правда. Но, если честно, из меня не получился бы эксперт по историческим проблемам. Я мало следил за происходящим, а те, кто меня интересовал, так же мало менялись с веками — они всегда старались жить за счет людской беды и страха. Чем хуже дела в стране — тем больше их в нее слетается.