Я - охотник
Шрифт:
— Я?! — это слово перешло у Ленки в какой-то взвизг, настолько велико было ее возмущение: — Да нужен он мне… нужен он мне… как… Дурак ты, Витек, и майка у него как ты — дурацкая! Нужно по колено резиновым быть, чтобы такую лажу заказать, наштамповать и на груди таскать: «Встречайте доктора!»
— ЧТО?! — Витька развернулся к сестре так, что из-под кроссовок полетела вырванная с корнем трава…
...Ярослав видел, как этот парень, Витька, пролетел буквально в двух шагах от него, выскочил на дорогу, огляделся и, кажется, плюнул в сухую пыль. Когда возвращался, лицо у него было хмурое и недовольное.
Повернувшись, Ярослав бесшумно пересек пыльные кустики и, проникнув сквозь дырку в заборе, оказался на территория кладбища, уже хорошо ему знакомой. Внезапно с грустью подумал, что с каждым годом, на свете остается все меньше и меньше незнакомых вещей и мест. Вот и из этого города он уедет — и, если когда-то вернется, Болотов уже не будет для него НОВЫМ. И это печально. Временами ему начинало казаться, что он — просто экспонат музея. Посетители приходят и уходят, меняются лица, а он стоит на стенде под стеклом и наблюдает, наблюдает…
В Америку отсюда уехать, что ли? В Америке он еще не был.
Мишка сидел на скамейке около одной из могил и со вкусом ел подгнивший банан. Широко расшнурованные кеды стояли рядом. Славка оперся руками на могильную оградку и тихо свистнул.
Мишка подхватился, но, увидев Славку, заулыбался и махнул банановой шкуркой:
— Привет! А я жду, жду… Нашел шарики?
— Ребята нашли, — Славка обошел могилу и сел на скамейку. — Миш…
— Чего? — от того, что бомжонок снова вгрызся в банан, у него получилось «кхрчехо?»
— Не хрюкай, — машинально сделал замечание Славка и вытянул ноги, откинулся на оградку, не зная, с чего начать. — Миш, у тебя совсем никого нет?
Мишка помрачнел — почти видно было тень, набежавшую на мгновенно посерьезневшее лицо. Он швырнул шкурку за ограду, вытер руки о штаны и коротко ответил:
— Совсем.
— Миш, ты на улице пропадешь, — тихо сказал Славка. — Это точно.
— Ничего со мной не случится, — так же угрюмо буркнул Мишка. — Тут же тихо. Это в больших городах — там да…
— Сколько еще можно так жить? — спросил Славка. — Год? Два? Десять? Или всю жизнь по помойкам будешь скитаться? Ты подумай, Миш.
Бомжонок сопел носом. Наверное, думал — это он умел. И вдруг вскинул с надеждой голову:
— Слав, — он заглянул прямо в немигающие глаза Ярослава, чего не каждый взрослый смог бы, — а можно я с тобой? Куда ты — туда и я. Ты же сам говорил, что я полезный для тебя. Я в любую щелочку… куда угодно! Если хочешь, я вроде как слугой у тебя буду…
— Со мной? — переспросил Славка, поняв, что начинается самое неприятное — ему предстояло гнать от себя младшего, всем сердцем прикипевшего к нему — старшему, сильному, умному, храброму… — Куда со мной?
— Куда ты — туда и я, — мотнул головой Мишка.
«А что? — вдруг мелькнула мысль. — Почему бы нет? Документы, деньги? Не проблема… Такое ведь было, это не первый случай!»
ТЫ СИЛЕН, ПОКА ТЫ ОДИН. КАЖДАЯ ТВОЯ ПРИВЯЗАННОСТЬ — СЛАБОСТЬ, ЩЕЛЬ В БРОНЕ.
Если бы Славка мог испытывать страх — можно было бы сказать, что он испугался. И отрезал:
— Нет. Со мной нельзя.
— Запрещают, да? — Мишка против ожидания не обиделся. Славка удивился:
— Кто запрещает? Ты про кого, Миш?
Мишка таинственно огляделся по сторонам. Посмотрел вверх, на кроны деревьев. И, наклонившись к Славке, прошептал:
— Начальство. Слав, я ведь давно догадался. Ты из ФСБ? Я читал про то, что у них есть агенты-мальчишки…
Славка мысленно выругался. Эта легенда успела навязнуть ему в зубах — менялись только названия спецслужб. Великого Государя Приказ Тайных Дел. Министерство Иностранных Дел Российской Империи. Этнографический комитет при Институте Востоковедения. «ОсвАг» [2] .
2
Перечислены спецслужбы России в разные исторические периоды. Приказ Тайных Дел, основанный в ХVII веке царём Михаилом Романовым. МИД и Этнографический комитет — спецслужбы XIХ — нач. ХХ веков. «ОсвАг» — контрразведка и разведка Добровольческой Армии белогвардейцев в 1918-1920 годах на юге России.
И в то же время — Мишка очень удачно сбился на неверный путь. Теперь можно было о нем и вправду позаботиться, не подвергая риску.
— Не ФСБ, — серьезно сказал Славка. — СВР, Служба Внешней Разведки, и больше ничего не спрашивай.
— Блин, — замирающим от восторга и сладкого ужаса голосом ответил Мишка. — Так и знал.
Славка полез в карман джинсовки и достал бумажник. Вытащил из него три… пять… восемь лиловых пятисотенных бумажек, из другого отделения — восемь сотенных долларовых купюр.
— Это тебе, — отрывисто сказал он, протягивая деньги мальчишке. — Сейчас поедем приводить тебя в порядок, а вечером ты поедешь далеко отсюда. В город Псков к одному очень хорошему человеку. Он о тебе позаботится.
— А ты? — спросил Мишка, не беря деньги. — Ты приедешь?
— Нет, — коротко и честно ответил Славка.
Мишка моргнул. Скривил губы. И, обхватив старшего, мальчишку за плечи, расплакался навзрыд — как не плакал, наверное, уже давно… с тех пор, как из его жизни исчезли, ушли те, по кому можно было плакать.
Поздний вечер. Привокзальный парк.
Мишка уехал почти час назад. Притихший, в новенькой одежде, с модным рюкзачком, причесанный и ухоженный, может быть, впервые в жизни — с билетом, имея в кармане деньги и письмо к одному из немногих людей, которым Ярослав верил безоговорочно и твердо — священнику псковской церкви. Тот позаботится о мальчишке и возьмет грех на душу — не станет разрушать легенду о юном агенте ФСК, принявшем участие в судьбе бомжонка.
«Даже лучшие из нас все еще подвержены человеческим чувствам, — подумал Славка. — Хотя это — поводок, за который многих наших привели к гибели.» Сколько он себя помнил — каждый из его товарищей знал, что жалость, любовь, ласка, ненависть, упрямство — гибельны. И не было года, чтобы кто-нибудь не поскользнулся на них.