Шрифт:
Ночь. Старое городское кладбище недалеко от города Болотова.
Сегодня сон был страшным.
Его ПЕРВЫЙ — монгольский сотник — визжа, извивался на рогатине, проткнувшей монгола насквозь и пригвоздившей к бревенчатой стене. Жуткие, судорожные рывки отдавались болью в окаменевших на древке ладонях. Эта тварь никак не хотела умирать и с визгом вновь и вновь бросалась на перекладину под широким пером, чтобы дотянуться до того, кто ее уничтожил [1] .
1
Рогатина —
Но главным и самым страшным было не это, а другое — монгол МЕНЯЛСЯ, ПЕРЕКИДЫВАЛСЯ, как это часто бывает с оборотнями, когда их настигнет смерть. Его бьющееся тело словно бы оплывало, как свечной воск — и на рогатине с воем металась огромная рысь с оскаленной окровавленной пастью. И в ту же секунду, еще не завершив трансформации, потерявшее разум от предчувствия смерти чудовище ПЕРЕКИДЫВАЛОСЬ обратно — в кривоногого, длиннорукого, плотного воина с залитым кровью редкозубым ртом.
Мучительный стон послышался, прорезал кошмар, как острый нож — плотную занавесь.
— А-а-а-а…
Он трезво понял, что стонет он сам, стонет наяву, а то, что видит — всего лишь сон.
Понял — и проснулся, сделав над собой привычное усилие…
...Он лежал в теплой беззвучной темноте с закрытыми глазами. Эти слова. — «тепло», «темнота» — были для него только словами, но он помнил, КАК это, когда «темно», «тепло». И знал, что сейчас — именно так.
Руки во сне сами собой сжались в кулаки — на древке приснившейся рогатины. Он развел пальцы, пошевелил ими и открыл глаза.
В неровное, словно обгрызенное по краям входное отверстие, краешком робко и любопытно заглядывала луна — полная, налитая, с медным оттенком. Где-то недалеко забрехала собака, потом ее брех перешел в судорожный подвыв. Перешептывались без ветра, деревья — теплый воздух, поднимавшийся от нагревшейся за день земли, ворошил листья. Раньше бы сказали, что деревья разговаривают… Жаль, что они не умеют говорить. И вообще почему-то добрые чудеса приходится делать своими руками, а зла и без того — хоть отбавляй.
Надо было вставать и идти осматриваться. Временами он испытывал недоуменную жалость к нынешним людям, с беззаботной легкостью ставившим свои города, дома, заводы в таких местах, которые еще триста лет назад обошел бы любой деревенский дурачок. Селятся, а потом приходят в ужас от творящихся под боком вещей и пытаются найти им объяснение… Впрочем, последние несколько дней были совсем спокойными и тихими. Может быть, потому что он достаточно ярко заявил о себе по прибытии — и весть о его появлении уже разнеслась по всем закоулкам этих мест? Хорошо бы. Меньше хлопот, больше времени для нормальной жизни…
Он поднялся, нашарил ногами кроссовки, не глядя взял куртку и надел ее. Выпрямился — самый обычный четырнадцатилетний парнишка, худощавый, спортивный, русоволосый, в кроссовках, джинсах, джинсовой куртке на черную майку с надписью белым «ВСТРЕЧАЙТЕ ДОКТОРА!» Необычным было место, где находился парнишка — провалившийся склеп XIX века. Но что делать, если это самое спокойное место в городе? Безлюдное и тихое в любое время
— Слав-ка-а, — раздалось от входа шипение. — Слав, ты тут, че ль?
На фоне призрачного полнолунного неба свесилась мальчишеская голова с длинными лохмами. Прошипела снова:
— Сла-ав?.. — уже несколько неуверенно.
— Здесь, — откликнулся парень, и второй мальчишка безбоязненно соскочил в склеп.
Старые кеды тихо шоркнули о выбитый временем под.
— Я думал, ты ушел, — пожаловался ночной гость. Луна осветила грязноватое лицо — лицо мальчишки лет на пять помладше первого, смышленое и с грустными глазами. — Я бежал, спешил так…
Протянув руку, хозяин склепа взъерошил отросшие волосы гостя, и тот неумело улыбнулся. Мишку — так звали маленького бомжонка — Ярослав пригрел две недели назад, когда только явился в город. Мальчугана, попавшегося на краже пачки печенья, смертным боем били за привокзальными ларьками двое продавцов. Подробности той истории. Славка вспоминать не хотел — он внезапно вышел из себя и жестоко наказал обоих мерзавцев, из-за чего до сих пор избегал встреч с милицией, хотя вряд ли продавцы запомнили, что с ними произошло. Сначала Славка гнал увязавшегося за ним Мишку, но тот не отставал и помог найти это место на кладбище, на котором и сам жил. Судя по всему, немногословный, сильный и спокойный старший парень просто покорил мало видевшего хорошего бомжонка, и тот стал кем-то вроде добровольного осведомителя и помощника. Сперва Славка поопасался, что придется постоянно защищать Мишку, но тот свои проблемы решал сам и даже денег или еды не просил, а помогал охотно, легко прощая новому другу многочисленные странности. Кроме того, Славку в глазах Мишки окутывала атмосфера тайны, такая привлекательная хоть для малолетнего бомжа, хоть для сына банкира.
Временами Славка задумывался, какой храбростью должен был обладать Мишка — или до какого отчаянья дойти! — чтобы ночевать на кладбище. И еще --- что пять лет назад точно так же погиб Саша. Пригрел вокзального малыша — и тот вывел на Сашу… кого — вспоминать не хочется. Неизвестно, за деньги, из страха, еще почему-то, но предал. ЭТИХ пришло слишком много, и Саша не смог отбиться…
...Но Мишка было похож на младшего брата Славки, на давно умершего братишку, которого Славка до сих пор вспоминал и видел в хороших снах. И не хотелось даже думать, что Мишка может стать вольным или невольным предателем.
— Зачем ты меня искал? — спросил Славка. Мишка сделал большие глаза и тревожно-секретным шепотом, слышным, наверное, даже на лодочной станции за дальним краем кладбища, начал докладывать:
— Телка одна ТЕМ краем идет. Ну, ТЕМ! Про который ты говорил. Со станции нарезает, спешит.
Ярослав кивнул и, ни слова не говоря, вроде бы неспешно отправился к дыре входа. Р-раз! И в склепе никого не было, кроме восхищенно покачавшего головой Мишки…
...Трое каких-то дубловатых сопляков домотались до Ленки еще в середине пути и не реагировали ни на презрительное молчание в сумме с нарочито повернутой к окну головой, ни на реплики типа: «Отзынь» и «Повзрослеешь — звони 02, я подойду». Очевидно, были слишком тупыми. Никакой реальной опасности для честной девушки с разрядом по дзю-до они не представляли, да и для другой — тоже, но сидеть в одном салоне с ними было так же тошно, как слушать рекламу. Ото всех троих пахло жвачкой и даже прикалывались они занудно, явно копируя героев боевиков. Вдобавок — младше.