Я обязательно вернусь
Шрифт:
— Ну что, ребята, мы завтра уходим. Надоело цедить море и терять время. Вернемся к своим «банкам», на свой промысел, или пойдем в Бристоль. Слушали сводки по рации, там неплохие уловы берут. Мужики довольны. Может, и мы успеем наверстать свое, — говорил Михалыч. И рыбаки поддержали.
А ночью Прохору стало плохо. Внезапно поднялась температура, и резкая боль внизу живота свалила человека. Когда вызвали врача с плавбазы, тот быстро определил резкий приступ аппендицита.
— Срочно оперировать! Иначе можете потерять человека! Времени в запасе мало! — сказал врач капитану, и связался с диспетчером
Вокруг него суетились люди во всем белом. Они о чем-то говорили, но Прохор не понимал. Ни слова о рыбе, погоде. Чего им надо? — не понимал человек. Временами он терял сознание. Аппендицит проперфорировал прямо в руке хирурга и тот, глянув в лицо Прохору, сказал, что тот родился «в рубашке». Лишь на третий день после операции объяснил, что могло случиться с рыбаком, опоздай он хоть на минуту.
— Вас кто-нибудь ждет на берегу? — спросил врач, приподняв очки.
— Наверное, ждет. Во всяком случае, обещала, — ответил Прошка неуверенно.
— Ее молитва вас спасла, — тихо улыбнулся врач. Он знал, что теперь рыбак вне опасности.
А Прошку терзали свои заботы. Он думал, где теперь его сейнер?
— Конечно, ждать не станут, это и ежу понятно. Но где они теперь? Пошли в Бристоль к берегам Канады, а может, в своих водах остались ловить? И надо же так некстати прижучил аппендицит! Как теперь догоню своих, где? Ладно бы в своей акватории, попутно подбросят, а если в Бристоле, как туда попаду? Скоро не получится! — переживает человек.
— Вы меньше расстраивайтесь. Что это с вами? Посмотрите, какое воспаление пошло, и температура держится высокая! Вы вставали, ходили по палате, по коридору? — встревожился врач, назначил анализы. А еще через три дня пришлось делать повторное вскрытие, где выяснилось, что при первой операции врач и хирургическая сестра не убрали ножницы, забыли их в животе у Прохора, они и дали рецидив. Вместо недели человек пролежал в больнице целый месяц. Хорошо, что операцию ему сделали в своей сахалинской больнице и капитан сейнера, постоянно осведомляясь о здоровье рыбака, просил медиков передать человеку, чтоб он не волновался, ведь лов они ведут в своем квадрате и найти их будет несложно. Но врачи забывали передать Прошке столь необходимые для него сведения. И человек терялся в догадках, почему его бросили и забыли? Может, что-то случилось с судном, и его не хотят расстраивать?
Как назло врачи запретили человеку вставать и словно на привязи держали в постели, пугали нежелательными последствиями.
Прошка от них устал больше, чем от болезни. И однажды ночью, не выдержав, сбежал из больницы, пришел в диспетчерскую с одним вопросом:
— Где мое судно?
— Тебе каждый день говорили! Или у медиков мозги заклинило? Трудно им было передать? — удивились диспетчеры неподдельно.
— Завтра в шесть к ним буксир пойдет и тебя прихватит попутно. Продукты повезут, какие заказали. Тебе в общагу идти нет смысла. Смотри, уже два часа ночи. Пока доберешься, час потеряешь, да на обратный путь уйдет не меньше. Лучше иди на склады, там тебе сыщут место. У нас не отдохнешь, вечный шум, крики, сам знаешь. А там сыщут теплый,
— Эй, Прошка! Чего тебя черти носят среди ночи? — окликнула охранница склада.
— Ищу, где отдохнуть смогу до шести утра!
— Рули ко мне! Я как раз обогреватель включила. Не примерзнешь к топчану!
— А он меня выдержит?
— Ой, уморил! Да мой топчан и обоих выдержит не охнув! — рассмеялась баба, открыв перед Прохором двери склада. Пропустив мужика впереди себя, закрыла двери на крючок и, указав Прошке на топчан, спросила:
— Небось, жрать хочешь?
Когда узнала, что мужик сбежал из больницы, понятливо усмехнулась, достала свою сумку, вытащила из нее пельмени в миске, картошку, жареную колбасу и хлеб, чай в термосе.
— Вот это все лопай!
— Спасибо, Зина!
— Выпить хочешь? Давай обмоем твое выздоровление! — предложила охранница простодушно. И достала бутылку вина:
— Я иногда для сугреву беру с собой, чтоб к топчану не примерзнуть насмерть. Знаешь, как холодно бывает ночами, просто жуть. Спина и ноги вконец дубеют.
— Ты замужем?
— Ну да! Да только спину, едино, согреть некому! Мужик тоже в охране «пашет», чужих баб греет. Не до меня ему. Вот хотели мы с ним дитенка заиметь. Я уж и забеременела.
— От кого? — перебил Прохор.
— Знамо дело, от свово мужика! Детей от полюбовников только дуры рожают. Короче, срок уже к половине припер. Пузо на нос полезло, когда на учет решилась встать. Так что ты думаешь, глянула меня врачиха и запретила рожать, сказала, что старая я для родов, степень риска высокая. И велела мне аборт сделать. Иначе, как она сказала, всю ответственность с себя снимает. Наполохала мужика. Мол, обоих потерять можешь. Либо останешься сам с грудным дитем на руках, и что с ним будешь делать? Так вот и вынудили аборт сделать. А как дитенка хотела! Чтоб их черти покусали, тех врачей!
— А сколько лет тебе? — полюбопытствовал Прошка, глянув на Зинку.
— Тридцать пять, — ответила робко.
— Эх, ты! В таком возрасте только рожать! А ты испугалась, врачей послушалась. Послала б их в задницу! Так нет, ребенка сгубила! Глупая ты, Зинка! Теперь бы мамкой была! Ну, иди ко мне, моя робкая, — притянул бабу к себе, обнял уверенно, поцеловал тугую щеку. И будто сотни раз так озорничал, уронил Зинку на топчан, та не противилась.
Спохватился Прошка, когда услышал по мегафону голос диспетчера, что буксирный катер с запасом продовольствия уходит от причала в район промыслового лова.
— Черт меня побери! Опоздал! — спохватился мужик и побежал к причалу. Он едва успел заскочить, как катер отдал швартовы и вышел в море.
— Прошка! Не иначе как с бабой был! Припутали и тебя! Что поделаешь? Там на берегу почти все рыбацкие вдовы. Им уже некого ни встречать, ни провожать. Горькая их судьба. Иногда наведается какой-нибудь шелапуга из приезжих, у своих совести не хватает, проведет ночь с вдовой и брешет о ней всякую непотребность. Обидно бывает слушать. Вот так и вламывали иным за треп. Чтоб там, в постели, честь мужичью не забывали. Коль переночевал, молчи, козел! — говорил капитан буксира.