Я обязательно вернусь
Шрифт:
— Ты не поверил всему городу. Кого винишь?
— Обидно, кэп! — признался Прошка.
— Прости покойную! С нее теперь свой спрос, пожоще и похлеще твоего! — глянул капитан на небо. И продолжил:
— Ты не первый и не последний, кого предала баба! Нельзя им верить. Ни одной стерве! Забудь и прости. Понял? Ты мужик, крепись и не поддавайся беде. Детей жаль, может они были твоими. А эту сучку вытрави из души и никогда не вспоминай!
Прохор задавил в себе все воспоминания о Лидии. Он никак не мог простить бабу и долго ругал ее. Ему показали, где она похоронена, но человек никогда не приходил на ее могилу. Детям поставил памятник, убрав с него
— Все стервы и шлюхи! — обижался человек. Но время шло, вытесняя из памяти больное. В ней появилась другая женщина, Юлька.
Совсем недолго знал ее Прохор. И все вспоминал, как она вырывалась, выкручивалась из его рук. Не сумел удержать, как ни старался. А потом она так сказанула, будто холодной водой окатила. Обидно стало. Пропало желание. И все то, что раньше подмечал, оказалось ошибочным миражом.
— Никогда я ей не нравился. Не хотела она меня. От скуки флиртовала. Наверное, у нее в городе хахаль есть! Но если б так, почему в Сосновке жила подолгу? — думает человек. И не находит ответа.
Прохор теперь стал присматриваться к бабам. Пусть на временную связь, не обязательно жениться. Ведь мужик я, в конце концов, свое требуется! — вглядывается в лицо кладовщицы продовольственного склада морпорта. Та сразу заметила:
— Не мылься, бриться не придется. Я замужняя. И тебе ничего не обломится! — сказала громко, задиристо.
— Да я ничего не имел в виду!
— Короче, Проша, я не дурней тебя, и на моих ушах лопухи не растут. Давай сюда список, а через
час придешь с ребятами, и все разом заберете. Сейчас не стой над душою. Не строй умильную рожу и слюни не пускай! Доперло? Пшел вон со склада!
Присмотрелся к буфетчице порта. Бабенка сдобная, ядреная. Так и хочется ухватить ее за округлости. Она ж, как назло, играет ими.
Спросил ее, чем занята вечером? Баба словно с цепи сорвалась. Забрызгала с ног до головы. Даже обслужить отказалась. А вслед такое пожелала, что Прохор не сошел, слетел с лестницы, оглядывался на пятки, не выросло ли на них то, чего буфетчица насовала, чтоб Прошке, как только ссаться, пришлось бы разуваться.
— Ну и непруха! Полный облом! И с чего это бабы на меня наезжают? Ведь ни одну не обидел, не обозвал, а получил под самые завязки. В чем дело? — не понимал мужик.
— Не там искал. В порту все жены рыбаков работают. Кто ж захочет засветиться! Да и тебе зачем дурная слава и неприятности. Ищи на стороне, коль прижимает! — посоветовал дизелист.
— Я так и не врубился, почему так хамски лаются на меня?
— А чтобы в другой раз не вздумал подойти.
— Ты, Прош, в городе поищи. Там такие теперь в большом спросе. Любую снимешь без труда.
— Это точно, хоть десяток за раз! — хохотали рыбаки.
— То вы о путанках?
— А ты на что губы раскатал?
— Наверно девственницу ищешь?
— Прошка! Сними какую-нибудь официантку или парикмахершу. Они сговорчивые теперь. Скажи, как отслюнишь, и волоки в подворотню или на берег моря. Там под лодкой прыть сгонишь и успокоишься!
Но Прохор не имел опыта обхождения с путанками, да и наслушался о них всякого, боялся залететь в вендиспансер или в другую неприятность, о каких предупреждали мужики.
Вот так и заклеил человек бабенку. Круглую, щекастую, невысокого роста, она торговала пирожками у входа в универмаг. Женщина громко зазывала покупателей, на все лады расхваливала пирожки. Мороз допекал, и баба подпрыгивала мячиком вокруг лотка, хлопала себя по ляжкам и заднице. Кричала звонко. Прошке приглянулась круглолицая,
На встречу с Прошкой она согласилась охотно и быстро, уговаривать ее не пришлось. Она предложила встретиться у нее.
— Часов в пять подходи, к концу работы. Сразу и отчалим. Я тут неподалеку швартуюсь, всего в двух кварталах. За пяток минут на месте будем, — подморгнула лукаво и снова заорала:
— Пирожки горячие! Налетайте, господа! Мы вам рады завсегда! — хлопнула себя по заднице и сиськам, чтобы не заледенеть, заодно послала Прошке воздушный поцелуй и закрутилась на одной ноге, предвкушая веселый вечер.
Человек набрал в магазине еды и выпивки на целый вечер. Кто знает, какая семья у бабы? Не приходить же к ней на всю ночь с пустыми руками. Напихав полную сумку еды, в назначенное время появился у лотка. Наташка уже ждала его и тут же повела домой, не оглядываясь по сторонам.
— У тебя муж имеется? — спросил Прошка.
— Одной душой живу. На хрен мне лишняя морока? Мужика нынче содержать накладно. Моего заработка не хватит, кто б самой помог. Не хочу в телегу впрягаться, какую все равно не потащу, не осилю. Устала кляча нынче!
— Сколько же тебе лет? — спросил любопытно.
— На четвертый десяток поперло.
— Дети у тебя есть?
— Зачем столько знать надо? Иль собираешься стать у меня на якорь? — ввела в подъезд и открыла дверь квартиры на первом этаже, пропустила Прошку впереди себя. Сама разулась, разделась, вошла в комнату:
— Вот здесь канаю.
— А я думал у тебя пацанят орава.
— Живут трое. Но не у меня! Усыновленные все.
— Почему не с тобой?
— Отказалась от них в роддоме! Потому что папашам не нужны, а я не смогу их поднять. Я их родила, не убила, ничего не утворила и оставила государству, какое не дало мне возможность вырастить своих детей самостоятельно. Мучить их в нищете и голоде не захотела. Оставила тем, кто усыновит, возьмет в дети и вырастит, как своих. Таких чудаков полно в городе, — готовила на стол. И заглянув в сумку Прохора, довольно усмехнулась:
— А ты любишь пожрать, — заметила подморгнув. И вскоре стол расцвел закусками.
— Я тоже на жратву падкая, особо, когда выпью, мету все подряд! Вот ты сможешь соленые огурцы с клубничным вареньем жрать? Слабо? А я запросто! Даже селедку с арбузом сожру и никакого запора не будет. А хошь халву с квашеной капустой? Тоже нет? Эх, дядя, видать, ты никогда не перебирал по-человечески. Вот я в последний раз с Нинкой, дворничихой нашей, бухала. С неделю назад. Решили испытать, кто ж с нас крепче и дольше на стуле усидит. Ну, брякну тебе, это был цирк! Моя Нинка с двух пузырей поплыла и носом в пол, села на мель и отрубилась с концами. Я еще пузырь выжрала. Ночью очухалась, мордой в холодце лежала, а Нинка под столом канала, вся мокрая по горло. А главное, с пузырем в руках. Его она обеими лапами зажала, для опохмелки. Хоть бухая, а соображала, что настанет утро, а в нем без пузыря не продышать. Такая она наша житуха, на все места горбатая! Верно, говорю, друг мой, Прошка? Нынче ежли не пить, лучше не жить. Вот я за целый день как напрыгаюсь на холоде, до утра согреться не могу. Задница, сиськи, все отваливается. Ноги не держат. А что получаю? Вслух не брякнешь, стыдно. Нищие смеются. Им за день подают больше, чем я за месяц получаю! А разве это справедливо?