Я обязательно вернусь

Нетесова Эльмира Анатольевна

— Ну, вот и пришли! — остановилась у подъезда.

— Так быстро?

— Я же говорила!

— А может, пригласишь?

— Куда?

— Домой, конечно.

— Миш, в мои планы не входило приглашать гостей сегодня. К тому же девчонки придут скоро.

— Они не гости?

— Эти свои!

— А можно мне с ними, я не помешаю!

— У нас свои разговоры. Тебе они неинтересны.

— Главное, чтоб тебе не было скучно. А это я гарантирую. У меня, как говорят знакомые, талант тамады с самых пеленок, — завел Юльку в подъезд и пошел следом за нею по лестнице.

Юлька не вслушивалась, что говорил Мишка, она лихорадочно искала повод, чтобы не пустить его в квартиру.

Но диспетчера это не тревожило. Он держался так, будто его давно здесь ждали.

— Ой, мне кота надо прогулять! — взяла на руки встретившегося Ваську, хотела пойти во двор.

— Мужик должен быть самостоятельным. Может, у него встреча назначена? Зачем ему мешать? Личная жизнь у каждого своя. И он тоже человек! Пусть гуляет вольно! — взял кота из Юлькиных рук, хлопнул в ладоши и сказал:

— Вперед, Вася! Катись к своей подружке! Она уже заждалась тебя за углом!

Но кот не поверил. Оглядев чужого, спешно юркнул обратно в квартиру.

— Мы передумали! — объявил Мишка и добавил:

— Теперь все дома!

Диспетчер разулся и, не ожидая приглашения, вошел в квартиру, сразу устроился в кресле и предупредил заранее:

— Юля, когда я надоем, ты скажи сразу, не стесняйся! Договорились?

— Ладно, — согласилась грустно.

— А у тебя очень мило. Ничего лишнего, никаких нагромождений и безвкусицы. Сразу видно, что любишь тишину и живешь уединенно. У меня так не получается. Мы с сестрой живем. И как на смех, оба абсолютно разные и ничуть не похожие. Она рыжая, потому что крашеная, давно забыла, какие у нее свои волосы были. Даже в красные уделала перед выборами. Чтоб ее ни с кем не спутали. Ну, а я постригся наголо и тоже не с добра, не захотел ни к кому примыкать и ни под кого не подстраиваться. И что думаешь, еще хуже сестры погорел. Ее партия пенсионеров за свою приняла, и в середину запихали Надю, хоть ее только двадцать лет. И на куртке ей написали: «Не предадим наши завоевания!». Ну, а меня за углом поймали такие же стриженные, как и я. Поволокли в какой-то бар в подвале и потребовали:

— Наливай!

— Я и спрашиваю, мол, за что? Они не поняли. Ответили, дескать, за что будем пить, потом узнаешь! А я вообще непьющий! Меня тошнить стало с первого бокала. Ну, на кого-то попал нечаянно. Так эти стриженные, а их десятка два, гнали меня до самого дома. И так вломили, зачем я их лысых опозорил? С тех пор шляпу не снимаю, зимой вязаную шапку ношу. Первое время даже спал в ней. Увидел, что сосед с голой головой, а вдруг к нам ворвется… Вот дождусь, когда волосы совсем отрастут, спокойно заживу.

— Миш! А чем твоя сестра занимается? Она работает или учится?

— Ой, Юля! Она где только ни работала! Была санитаркой в психбольнице. Там у нее не сложилось общение с больными. Врачи посоветовали уволиться, пока саму на лечение не положили.

— Это за что так?

— Она там занялась воспитанием пациентов. Больная наложила мимо судна, сеструхе обидно стало за этой здоровенной бабой убирать. Уж и не знаю, как она ту больную свалила, но всю кучу ею вытерла. Я ее не осуждал. Понял, не ругал. Она вскоре дворником устроилась. Ну и с мальчишками полаялась, сеструха только подмела, а они окурки накидали. Она метлой их погоняла. Двоих классно уделала, в больницу попали. Неуживчивая она у меня. Соседи под нашими окнами не случайно бегом проскакивают. Их сестра выдрессировала.

— Миша, она больная?

— Эх, Юля! А как ей здоровой было остаться, если папашка ее из окна годовалую выбрасывал. Раздетую. Один раз в сугроб угодила, второй раз в песочницу.

— А мать что ж не вступилась?

— Умерла при родах. Отец и спился.

— Он живой?

—

Не знаю. Лет пять назад ушел из дома утром и не вернулся дог сих пор. Надя уже забыла его. Когда раньше видела, под койку залезала, пряталась. Теперь там не помещается. Но иногда во сне его видит и опять кричит на весь дом. Так и живем. Она орет, а я плачу. Сама понимаешь, мне скоро тридцать. Пора бы семью завести. Но кто согласится? Кому я нужен? Но и Надьку не могу оставить одну. Пропадет совсем или убьют какие-нибудь деляги. Теперь всяких гадов полно. За жилье что хочешь утворят с человеком.

— А лечить сестру не пробовал?

— Пытался. Да врачи отказались. Сказали, что случай безнадежный.

— Тяжко тебе, Миша?

— Я стараюсь не зацикливаться. Какая ни на есть сеструшка, она у меня имеется, хоть больная всегда помнит, кто я ей. Ждет и любит единственного во всем свете…

Юлька облегченно вздохнула, сказала грустно:

— А как же она обходится дома, когда ты на работе?

— С этим нет проблем. Надя всегда чем-то занята, не сидит без дела. У нее не складывается общение с чужими людьми, потому из квартиры не выходит. Я объяснил, что там плохо, она поверила. От того лишь спокойнее стало мне и ей. Конечно, Надюшке одной скучно, но что делать? В четырех стенах ни первый год живет. А чтоб вовсе не прокисла, я принес ей котенка. Этот зверь уже с меня ростом вымахал. Надюхе он многих заменил. Стал ее игрушкой, другом и ребенком. С ним единственным общается, ему доверяет все свои секреты, а главное — не зачерствела. Он знает все. И вырос таким нахальным, чувствует себя дома полновластным хозяином.

— Это мне знакомо, — рассмеялась Юлька.

— У нашего кота есть свое любимое кресло. Он никому не позволяет сесть в него. Вот только попробуй, тут же подскочит, начинает кусать и царапать. Короче, обязательно прогонит.

— А мой Васька спит на моей койке, в ногах. И тоже, попробуй, прогони.

— Надюшка каждую неделю купает своего обормота. И, веришь, он даже любит эту процедуру. Что и говорить, сеструшка у меня чистюля. В доме полный порядок держит. Все у нее постирано и помыто. Готовит сама. Конечно, не ахти что, но как умеет. Учить было некому. Кругом сама.

— Но ведь и ее годы идут. Когда-то повзрослеет. Ей потребуется семья. Ну, ты понимаешь, о чем говорю. Как тогда?

Врачи говорили об этом критическом моменте и предупреждали, что вот этот период для Надежды самый нежелательный и она его не одолеет. Я очень боюсь. И в запасе слишком мало времени осталось.

— У меня бабка живет в Сосновке. Она знахарка. Много всяких болезней лечит. Может ее попросить, чтоб посмотрела Надю.

Юля, две отказались лечить сестру. Сказали, что поздно обратились. Надо было сразу привозить. А сейчас ей никто не поможет. И самое жуткое брякнули. Мол, она мало проживет. Так у нее в глазах, пустые они, нет в них жизни. А она у меня единственная родная душа на всем свете.

Давай моей бабуле ее покажем. Может она возьмемся, и что-то получится, — неуверенно предложила Юля.

А через неделю приехали они втроем в Сосновку к Анне. Та, едва глянув на Надежду, сказала уверенно:

— От испуга мается. Эта хворь лечится, но не сразу. Человек, какой виноват в этом, родной ей. Но его уже давно в живых нет. Помер, не покаявшись в содеянном. Пил много. Так и отошел пьяным три зимы назад. Он про детей запамятовал. И ни разу не раскаялся, не попросил у Бога прощенья за грех и здоровья своему семени. Теперь что поминать грехи покойному? Их живым не выправить, а вот эту бедолагу лечить надобно. Оставляйте ее у меня. Коли Господь даст, выходится. Но не дергай меня, слышь, Михаил? Когда получится, сама позвоню Юле.