Я не Поттер!
Шрифт:
Его рука дрожит, он занес надо мной палочку и что-то шепчет без умолку, зачитывая слова на непонятном мне языке. Белла вначале тоже ничего не понимает. Но слушает внимательно, а слова все льются и льются, как горный ручей, беспрестанно, тихо, и обманчиво ласково. Как только Белла понимает, что именно говорит старик, у неё дыхание перехватывает! Ни один маг на планете этого не достоин, пусть и сын грязнокровки! Однако она слышит не только голос директора, в её голове раздается эхо и других слов, почти неслышное, но женщина уже знает, как следует поступить, она затаится, дождется ухода старика и сделает ответный ход. В её мыслях кусочки пазла складываются в цельную
Дамблдор изгнал меня из мира магии, когда я был еще маленьким. Он пришел сюда сразу, как только Волдеморт развоплотился, был неподалеку, ждал почти так же, как и Беллатрикс под окном, ждал с нетерпением. Маги — не безродное племя. Во времена становления мира, праматерь всего волшебного на планете, имя которой тайна, спрятанная где-то в недрах земли, создала двенадцать книг для записей. Страницы в них никогда не заканчиваются, и страницы эти заполняет сама магия. С течением времени книги эти присваивали себе те, кто брал на себя ответственность по объединению всех волшебников, их обучению и становлению волшебства как такового. Есть такие книги во всех школах чародейства в мире. В моей школе их две: книга Салазара, он присвоил себе её единолично, и Мерлин его знает, как именно, и общая книга Хогвартса. Рожденный маг записывается в неё сразу же, а, если он еще и наследник духа Слизерина, то и в неё. Но праматери было все равно, кому будут принадлежать эти книги, и совсем неважно, в какую тебя впишет судьба, но вот если не впишет, то… ты не волшебник! Ты никто! Ты даже хуже, чем сквиб, в крови которых все равно остается память о силе предков. Не вписанный в книги — это просто маггл, и ни один из его потомков не станет магом, никогда.
Дамблдор лишил меня всех сил, растоптал мое будущее, но, несмотря на мою злость на него, я был даже благодарен ему за то, что он меня не убил. Если кто-то могучий творит такое зло такой черной магией, то и сил у него уходит немеряно, жизнь его сокращается, а дух слабеет.
— Вот, сам не знал, что так все произойдет! Но живут же они? И ты проживешь, с теткой, с братом… — пробормотал старик, рассеяно поглаживая меня по голове. — А вдруг он вернется? Нет, ребенок, мы не будем рисковать, я не могу… — и аппарировал восвояси, чтобы скоро вернуться и вещать о силе любви.
Стена тут же обвалилась, накрыв собой мать и сломав мою кроватку. Я упал на мертвую маму, схватил прядь её волос и заплакал. Белла взобралась в комнату по камням, затем с трудом, но пробралась к младенцу, и взяла меня на руки, просто мертвой хваткой вцепившись в мое тельце.
— Ну–ну… не плачь, все мы его жертвы… Проклятое пророчество! — она качала меня на руках и думала. Плакать я перестал, но ухватился за ее сережки и принялся ими играть. — Тебе нужна моя кровь… Я сделаю это, сделаю!
Дальнейшее повергает меня в ужас. Она, на этих развалинах, рискуя быть пойманной, до конца не осознавая, что творит, проводит обряд слияния. Кровный обмен! Меня затрясло от ужаса и от него же чуть не стошнило. Беллатрикс — моя приемная мать! Перед всеми законами магии, даже перед законами Министерства, чтоб оно сгорело к черту! Маленький шрам на моем запястье, вот он откуда. Кровь из её пальца смешалась с моей, и назад пути уже не было. Время сыграло против Дамблдора, обряд совершили спустя какую-то минуту после его ухода, Лестрейндж подарила
Её трясет, а её большие и черные как ночь глаза блестят от слез. Ей не меня жалко, она понимает, что тот, за кем она сюда пришла — не вернется, а она сейчас совершила что-то странное и до конца непонятное. Тем не менее, женщина все еще слышит его слова в своей голове, на этот раз они даже громче:
…рожденный в последний день июля одолеет меня во младенчестве или же, набравшись сил, не позволит мне исчезнуть, слившись силой, разумом и духом воедино… другого не дано… он не причина… обман… предательство… спаси его…
Витавший дух Волдемотра, или его остатки, запомнили сказанное директором и то, что не успела подслушать Белла. Эти простые слова явно не могли передать всей сути пророчества, и я сомневаюсь, что оно полное, но женщине их хватило.
Белла подняла меня над своей головой, посмотрела в мои глаза и севшим от пережитого голосом просипела:
— Мы встретимся еще, ты должен мне свою душу… — затем положила меня матери на грудь и исчезла так же, как и Дамбдор, просто растворившись в пространстве.
После неё остался только душный сладкий аромат духов, его я помню до сих пор. Я всегда полагал, что этот запах, который словно оживал в моем носу время от времени — запах детства и мамы, но, как оказалось, это не так. По крайней мере, не совсем так.
Картинки замелькали перед моими глазами, как калейдоскоп. Какие-то темные личности в грязных переулках, глубокие черные подвалы, стопки чеков в огромных ручищах старого гоблина, постоянно озирающегося по сторонам и крадущегося к сейфу Лейстренджей. Затем я стал узнавать изображения — Дырявый Котел, женщина, смутно знакомая мне, с сигарой в руках, она стоит у стены в подсобке и затравленно смотрит себе под ноги, а Беллатрикс ей угрожает… жизнями родных, кажется. Но женщина не сдается, она отказывает. Белла криво усмехается, хохочет ей в лицо и что-то обещает, а что, я не слышу. Потом какая-то темница, человек за полусгнившим деревянным столом и его посетительница в черном капюшоне. Человек стар, но я понимаю, что в нем великая сила. Я даже забываю о Лейстрендж, настолько меня интригует его личность. Но картинка резко меняется и я вижу… Филча!
— Девочка, быстрее, у нас пять минут!
Белла и еще не старик, а просто некрасивый пожилой мужчина, одетый довольно опрятно, в какой-то костюм тройку темно–зеленого цвета, стоят возле высоченной двери, дугообразный верх которой прячется от взглядов в полутьме свода небольшого зала. Филч явно боится и смахивает пот со лба. На этих воротах висят замки, тысячи висячих замков, больших и маленьких, ржавых и сияющих!
— Аргус, я…
— Не стоит благодарностей, не чужие ведь.
— Об этом узнают, вас лишат и тех сил, что есть.
— Кроме тебя, меня все равно никто ничему не обучит. Я жалок, девочка моя, а Скоромагия мне не помощник. Однажды меня уже наказали, можно и еще разок, я все вынесу, я буду терпелив… Так что хватит соплей, развела тут нюни! Вперед, кому говорю! — он разозлился и затряс обвисшими щеками.
— Да, да… конечно! — спохватилась Белла.
Они оба подняли палочки и зашептали длинное заклинание, замки загромыхали, открываясь и сбрасывая с себя тяжелые цепи. Затем женщина вихрем ворвалась в малюсенькое помещение с маленьким столом в центре, на котором горела одна свеча, и лежали две небольшие книги.