Я люблю тебя, алло...
Шрифт:
Мысли ее перегоняли друг друга, не успевала заканчиваться одна, как вторая была, вроде на другую тему, все равно о любви. Она понимала, что яркие чувства бывают только тогда, когда виден предел. К сожалению, само существо долгого времени предполагает угасание чувств. Одни говорят, что любви нужны не только чувства, но и общность интересов. Другие — приятность кожи и дыхания, поведения и манеры говорить, гордость за любимого. Сколько женщин гордятся мужским умом и красотой, «золотыми» руками и работоспособностью, умением быть первым. И счастье, когда мужчина это понимает. Но к сожалению, есть масса вещей, которые разрушают сильное и в тоже время очень хрупкое чувство: это разобщенность
Наташа думала целый день, вечером, сидя у зеркала, глядя в него и не видя себя. А потом посмотрела внимательно, внимательно: морщинки у глаз не вдохновляли.
— Интересно, что видит любящий мужчина? Какие недостатки? Тела, лица, рук, ног, характера? А может, вообще ничего не видит? Один восторг? Или сплошное снисхождение? — подумала она. — Нужно пойти к косметологу. А зачем? Ведь изменив кожу, не изменишь внешность. Что делать с выражением глаз и губ? Оно меняется только с изменением самого существа.
Так и не решив идти к косметологу или нет, легла спать.
13
Наташа была из тех людей, которые в любой проблеме ищут повод для оптимизма, а не лазейку для пессимизма.
Она знала, что в каждом десятилетии свое представление о любви. До двадцати одно, до тридцати другое, до сорока третье и т. д. Поэтому в их взаимности заложено не непонимание, а разный возрастной взгляд на одно и тоже.
Утром опять автобус, опять дорога, опять работа.
В Феодосии все складывалось, как нельзя неудачно. Руководитель турфирмы уехал в Киев, а остальные, естественно, не спешили работать. К 11 часам, наконец, собрались. Договорившись, что через два часа вернется за оформленными, напечатанными и подписанными договорами, Наташа пошла по городу. Хорошо, что у наших людей есть необъяснимое чувство юмора, которое частенько украшает жизнь. Завернув за угол, она увидела «хибару», которую еще лет десять назад не мешало бы снести. Единственно, что ее украшало — это дверь, рядом с которой по вертикали было написано «нотариус», а по горизонтали «гинеколог». При том, абсолютно одинаковым шрифтом. Больше никаких опознавательных знаков. Ну, как тут не улыбнуться. А в пицерии, куда зашла позавтракать, висел то ли призыв, то ли предупреждение, то ли угроза — «за столы без нужды не садиться». Этого было достаточно, чтобы дважды с удовольствием улыбнуться. Последняя капля в удовольствии — название частной клиники: «Небосвод».
Но мысли, все равно, возвращались к Кириллу. От нее не ускользнули заинтересованные и удивленные взгляды девушек, обращенные к нему. Наташа, в общем-то, и поспешила пригласить на танец, увидев очень решительную девушку по имени Яна, направляющуюся к ним. Но не к ней же. И конечно же, обычное женское чувство частной собственности, пусть на один вечер, взыграло. Почему она опять об этом вспомнила? Ведь по большому счету, вспоминать-то нечего.
У каждого человека в жизни, конечно же, бывают моменты, может не самые важные, которые врезаются в память намертво.
Она помнила, как двенадцатилетней девочкой поехала с отцом и друзьями на охоту. В общем-то, это была даже не охота, а однодневный отдых на берегу реки, в лесу, с удочками и одним охотничьим ружьем на всех. В тот момент, когда уже варилась уха из сома и все в ожидании обеда, кто-то увидел диких уток. Но ружье в не очень трезвых руках ранило не утку, а маленькую красавицу-горлицу.
Зимний вечер, дома никого, а на улице ветер несет поземку, темно. Видимо, у нее уже тогда наступил возраст, когда находится любой повод для тоски. Вот эта поземка по дороге, освещенной луной, и чувство необъяснимой тоски врезалось в память навсегда.
Но один случай запомнился чувством ужаса, которое сопровождало ее при воспоминании о нем.
На небольшой железнодорожной станции она не смогла купить билет на проходящий поезд, который стоял пару минут. Остановившись у открытого вагона, попросила проводницу взять без билета, та согласилась, но не открыла крышку, закрывавшую ступени. Наташа бросила сумку, ухватилась за поручни, и в этот момент почувствовала, что они покрыты льдом, они скользят. А поезд начал очень медленно двигаться. Она и потом, через многие годы, так и не поняла, откуда взялась ловкость с больной-то ногой, как не помешала шуба. Но влезла. Проводница стояла, смотрела, но даже не шелохнулась, чтобы помочь. Один раз она разжала руку — тогда, держась за поручни троллейбуса. Здесь была та же ситуация, только хуже. Здесь было не одно колесо, а много. И уж точно никакой помощи.
Опять в неподходящем месте, в тихой, теплой Феодосии ее настигала память.
Наверно у всех так.
14
Еще не было и 6, как Наташа переступила порог гостиничного номера. Уставшая от поездки, от воспоминаний и мыслей. Включив свет только в коридоре, повесила пиджак, сняла ботиночки, и пошла в ванную. Видимо, горничная убирала тщательно. Даже маленький букетик фиалок в стаканчике. Приятно. Включила горячую воду. Все в порядке. Зашла в комнату переодеться — и под душ. Бра никак не хотели работать. Наконец, осветили мягким светом комнату: на столе — букет нежно-розовых роз. Всего несколько красивых цветков — и мир вокруг становиться другим.
— Вот так горничная, — подумала Наташа.
Как мало нужно, чтобы счастье всколыхнуло душу.
Сквозь шум льющейся воды услышала настойчивый стук в дверь.
— Кто там?
— Я
Это был голос Кирилла.
— Господи, как хорошо! — подумала Наташа и сказала, — входи, дверь открыта.
Войдя в номер, он увидел разбросанные вещи, среди которых — и белье. Деликатно накрыл лежащей на кровати кофточкой.
Стол накрывал с любовью, умением и уважением. Это означало, что на красивой одноразовой скатерти стоял дорогой «Мускат», лежали красивые пирожные и яблоки, горячие бутерброды не успели остыть. Наташа даже представить не могла, что одноразовой посудой можно так украсить стол.
Раскрасневшаяся, без макияжа, с мокрыми волосами она предстала перед Кириллом. Под огромным полотенцем, окутавшем ее, ничего не было. Кирилл замер. Наступил тот момент, когда не нужно вдохновляющее вино, не нужны обязательные разговоры. В этот момент не нужна даже прелюдия. Одна волна ласк сменялась другой. Устоять перед напором молодой чувственности — невозможно. Ей нужно только отдаваться. С удовольствием.
Уставшие они сидели близко-близко и пили «Мускат». Он уговаривал ее съесть хотя бы один бутерброд (пока теплый) и не беспокоиться о фигуре. Чистил апельсины, разрезал яблоки.