Я люблю тебя, алло...
Шрифт:
— Так в чем история?
— А история такова, что у нее появилась еще и бабушка. Правда, дедушки уже не было. Так вот, дедушка ее был известным хозяином сахарного завода с фамилией Терещенко. Он быстро понял, что «против лома нет приема» и принял советскую власть с открытыми объятиями.
— Так что, другой дедушка, по имени Сталин, не тронул его?
— Видимо, нет. Он умер своей смертью, оставив жену и дочь. Оказывается, до революции, я этого не знала, была такая процедура: люди перекрещивались
— По-моему, она и сейчас есть.
— Наверно, я этого не знаю. Так вот, Инночкина бабушка была стопроцентная еврейка. Выйдя замуж за Терещенко, стала христианкой и поменяла не только фамилию, но имя и отчество.
— Ей это в жизни пригодилось?
— Очень. Началась война. Ты же понимаешь, что человек, у которого отобрали завод, может открыть объятия новой власти, но открыть душу… Поэтому они приход немцев приняли с восторгом. Дочь завела роман с офицером. Так что, в оккупации — не голодали. Кстати, они тоже из Харькова. В 43 году и мама, и дочка с офицером двинулись на запад. Но в Германии возлюбленного ждала официальная семья.
— Что же они делали?
— Не они, а он. Он сдал любимую в публичный дом.
— Ни черта себе!
— Женщины бежали из Германии в Италию.
— А чем в Италии было лучше?
— Не говорила. Только бабушка, рассказывая ей о Венеции, сказала, что ужасней города она в жизни не видела.
— Представляешь. А если почитать, то красота несусветная.
Кирилл заметил, что случайно перешел на «ты» и смутился, но промолчал.
— Город, в котором все гниет: продукты, отбросы, люди. Мама рассказывала ей, что несколько месяцев ночевали под мостом, практически в воде. Было лето 45 года.
— Но я понимаю, что все-таки вернулись.
— Да. Жизнь потихоньку налаживалась. Им дали комнату в огромной коммунальной квартире. В доме «Саламандра». Ты знаешь, где это?
— Да, на Сумской.
— Он такой большой, что двумя подъездами выходит на Рымарскую. Потом ее мама вышла замуж за инженера. Но после такой жизни, видимо, родить уже не могла.
— Мне кажется, в Советское время взять ребенка из детского дома было невероятно сложно.
— Откуда ты знаешь?
— Мама говорила. Какая-то ее сослуживица попыталась, но ничего не получилось.
— Наверно, были какие-то очень серьезные причины.
— По-моему, она была одинока.
— Тогда и квартирные условия имели значение. А тут было другое: биография мамы, ее моральный облик оставлял желать лучшего.
— Интересно, как же им удалось?
— Она сказала, что папа работал на военном заводе, и оттуда было ходатайство.
— В общем, девочке повезло?
— Я поняла, что очень.
— Она не говорила, как сложились отношения?
— Не говорила, но все, о чем шла речь, — все с большим теплом.
Кирилл
— Ну вот скажи, что это за страна, где все тяжело, все, что ни делаешь, где-то в чем-то нужно ломать через колено, идти изнурительными путями?
— Ты, наверно, еще не понял главное в нашей стране.
— Чего?
— Чтобы чего-нибудь достичь, нужно в начале кого-нибудь предать.
— А в других странах?
— Не знаю.
— Зато, мы всегда считались страной равных возможностей.
— От слова «возможно». Возможно — да, возможно — нет.
— Как ты думаешь, Ленин верил, в построение равноправного общества в стране недавних рабов? Неужели, сто лет назад было не понятно, что равноправия не бывает: ни умственного, ни физического, ни психического, ни интеллектуального. Нет одинакового воспитания, нет одинакового мировоззрения. Что делать: добрым и злым, завистливым, неумехам, лентяям, пьяницам, калекам? О равноправии «чего» была мечта? О материальных благах, о возможностях? Ведь, все разные? Что такое «равенство»? Равенство тюрьмы, армии, или сумасшедшего дома?
— Да, Кирилл, ты прав. Предложенные возможности выдвигают вперед совсем не самых талантливых. Они выдвигают самых настойчивых, самых наглых, самых беспардонных.
Добавить было нечего. Оба молчали.
Кирилл посмотрел на часы — половина первого ночи.
— Мне так хотелось поспрашивать о Египте, но это уже в другой раз. Поздно.
— Да, поздно.
— Куда вы завтра?
— Не поеду, буду здесь. Сегодня много сделала. Завтра в турфирме поработаю на компьютере и телефоне.
— Ваша командировка ограничена днями?
— Нет. У меня же нет командировочных. Фирма оплачивает проезд и гостиницу. Остальное — за свой счет.
— Почему?
— Не хотим увеличивать накладные расходы.
— Чтоб не увеличивать стоимость путевок?
— Конечно.
— А налоги на зарплату?
— Ты же знаешь, сейчас зарплата разная. Большая часть — без налогов.
— У вас нет желания поехать со мной на слет?
— А что там делать?
— Слушать песни, стихи, общаться.
— На один день?
— Можно на два.
— Я подумаю.
— Вообще-то, я хотел уехать автобусом на шесть пятьдесят утра.
— Давай договоримся: если надумаю, в шесть буду ждать тебя в холле.
— Не проспите?
— Нет. Поставлю будильник на мобильном.
— Спокойной ночи.
— Спокойной.
9
У Кирилла в голове с непонятным постоянством звучало четверостишье:
Ты любишь меня случайно,