Я люблю тебя, алло...
Шрифт:
Себя же слушать Наташа любила всегда — был грех. Но почему грех? Ведь, как всякий интеллигентный человек, она старалась рассказывать собеседнику то, что на ее взгляд, было интересно, и очень редко ошибалась. Не имела привычку прерывать разговор комментариями, задавать выуживающие вопросы, возвращаться воспоминаниями к не самым приятным моментам жизни. Но и говорить о продуктах, тряпках, кулинарных изысках и бесконечной экономии не любила.
Вообще, в нашей стране гордость за сэкономленные «5 копеек» в разговорах была велика. Зачастую, это не от нищеты в кошельке, а от другой нищеты — душевной. Нечем больше самоутверждаться, нечем гордиться.
Наташа
Витя был из таких. К счастью ли, к сожалению, но факт оставался фактом. Все сам. До всего сам. Наташе казалось, что, когда человеку под тридцать, это даже выглядит по-детски. Были споры, были обиды, были слова, очень ранящие. Иногда она молчала, иногда доказывала, иногда объясняла. Ну что ж, малые дети спать не дают, а большие — жить. Все как у всех. Бывало, что высказанная жесткость суждений болела много дней. Вот тут она молчала. Что сделать с материнской любовью, с обожанием своего единственного? Прощать, из последних сил пытаться понять. И она пыталась, стараясь, как могла. Единственным успокоением в этих спорах, доказательствах, обидах была любовь сына. Он ее любил.
Наташа понимала, что вот-вот уже закончится у Вити возраст, когда главные авторитеты в жизни: друзья, приятели, сослуживцы. Заканчивается время, когда в их мнении его интересов было меньше всего, и он этого не понимал. Еще год-два и по жизненным стандартам должна была появиться «его» женщина: семья, мать его ребенка, хранительница очага. И вот тогда — ее приоритеты, ее мнение, ее взгляды, ее интересы станут самыми важными, самыми нужными станут его личными интересами. А пока он был в стадии перехода: мнения друзей уже не столь ценны, а семьи, ради которой нужно жить, еще нет.
Когда Витя был маленьким, ее сопровождало чувство частной собственности. Он — ее собственность. Самая нужная, самая любимая. Но похоже, сейчас они поменялись местами. Теперь она стала его собственностью.
Наташа ловила себя на том, что мысли о сыне как будто ставили крест на ее собственной жизни: на интересах, предпочтениях, да и просто возможности распоряжаться собственным временем. А много ли ей в жизни доставляло удовольствие? Книги, театр, общение. Нет, пожалуй, общение все меньше и меньше грело душу. А еще — вареная кукуруза, клубника со сметаной и сахаром. Что еще? Процесс собирания грибов лесу. Лучшей психотерапии, пожалуй, не придумаешь. Она вспоминала, как медленно — медленно шла по опавшим листьям по лесу еще полному жизни, высматривая шляпки
Но только по лесу люди ходят по-разному. Одни — с удовольствием смотрят вниз: на траву, цветы, грибы, ягоды, опавшие листья. Другие — вверх: на кроны деревьев, птиц. Третьи — вперед: на уходящие тропинки. Четвертые — на плывущие облака. А куда смотрят пятые? А пятые ничего этого не видят, не могут увидеть и не хотят видеть.
Мысли и равномерно движущийся автобус привели к дремоте. Может, это был сон? Не очень глубокий, под стук колес. Под равномерное движение, которое вызывало в спящем мозгу чувство полета.
Ей снилась огромная женщина, как Земля. Она стояла на возвышенности (груди) — возвышенности любви. А на другой — какой-то мужчина, которого она никогда не видела. Одному из них нужно было спуститься, чтобы, просто, близко-близко подойти друг к другу и слиться. И она полетела в потрясающем состоянии полета. Потом, во сне, это состояние продолжалось в другом — она плыла. Плавание тоже было приятным и ассоциировалось с тем, ушедшим, чувством полета. Она плыла, но желание подняться и парить над Землей в ней продолжало жить.
Мы живем в трехмерном пространстве. А какое измерение у сна? В каких измерениях находятся мысли и чувства?
Что такое сны? Ей снились дома, города, горы, люди, которых никогда не видела. Она разговаривала, общалась, решала проблемы, отчаивалась, убегала и не могла, физически не могла, бежать. Летала. Но ведь, такие сны и у других людей? Кое-кто откровенничает, рассказывает. В них то же самое: дома, города, горы, полеты, беседы, проблемы.
Что это? Еще одна наша жизнь? То есть, их две: одна — днем, другая — во сне. Может, засыпая, мы душой перелетаем во вторую жизнь? Тело и мозг спят, отдыхают, а душа переносится во вторую жизнь? Зачем? Ей там комфортней? Это входит в ее обязанности? Она никогда не отдыхает: ни ночью, ни днем? Может, днем у нее одни функции, а во сне другие? Как же она, бедняга, без отдыха? Столько лет? Столько жизней? На сколько же ее хватает? Одно было понятно: душа умеет летать. Тело не умеет, а душа…
Наташа во сне летала далеко-далеко.
7
Солнце ярко светило — прямо в глаза.
Интересно, который час? — подумал Кирилл, — пора вставать. Завтра нужно будет уехать первым автобусом. Кажется, он в шесть пятьдесят. А что делать сегодня целый день? Для начала — позавтракать.
Быстро вскочил, сделал разминку (на зарядку никак не тянуло) и в душ.
Выйдя на улицу, направился быстрыми шагами в то же кафе. Ему хотелось еще раз посидеть там, в той ауре.
Официантка принесла меню.
— Не надо. Курицу с гарниром, капустный салат, блинчики с творогом и чай.
Помолчал.
— Только с начала маленькую чашечку очень крепкого кофе.
— А хлеб?
— Обязательно.
Кирилл ел медленно-медленно, как бы в перерывах между мыслями. Он возвращался к вчерашнему разговору. Хотелось поговорить о многом другом и поспрашивать еще о Египте. В мыслях, как-то само собой, произносилось имя Наташа, а не Наталья Леонидовна. Сам того не замечая, он «про себя» советовался с ней, расспрашивал, спорил. Но главное, все мысли были о ней. Ему хотелось ее общества, он ждал еще одной встречи, искал повод.