Вызов

Валентинов Андрей

– Да и я тут не хозяин, – поспешил пояснить Келюс. – Зашел переночевать… У меня и фонарика нет…

– Все одно хозяин, – наставительно заметил старший и извлек из мешка пару свечей. Свечи задымили, и Николай понял, что они не стеариновые, а восковые. В неярком колеблющемся свете Келюс смог разглядеть лица своих ночных гостей. Они были действительно молоды, хоть под подбородком у каждого уже вилась узкая юношеская бородка. Лица оказались настолько схожи, что Николай понял: младший, сказав старшему «брат», имел в виду не традиционное монашеское обращение, а

нечто куда более простое: монахи были родными братьями. Да, их лица были действительно похожи, но если лицо старшего Келюс видел в первый раз, то молодой послушник ему явно кого-то напоминал.

– Вы, наверное, голодны, – заспешил Лунин, войдя в роль хозяина. – Вот, бином, у меня и хлеба нет! Правда, консервы… Отцы, вы консервы едите? Они рыбные.

– Благодарствуем, – кивнул младший, – да только нам и хлеба хватит. Добрые люди в Княжем Бору оделили. И тебе скибку оставим.

– Спасибо, – растерялся Келюс, – я и не голоден… Тут вообще немного не до кулинарии, – добавил он, выглянув в окно. На поляне было пусто, и Николай облегченно вздохнул.

– Али разбойники были? – понял старший. – То-то, я гляжу, вид у тебя…

– Волки, – коротко ответил Николай, не желая распространяться на эту тему.

~ Волки? Да ведь лето ныне! А ты часом не перепутал?

– Волки – они разные бывают, брат, – тихо заметил младший, и Келюс вновь подумал, что молодой монах ему кого-то напоминает. Очевидно, младший имел в виду нечто известное только им двоим, поскольку старший брат хмыкнул, внимательно взглянул на Келюса и покачал головой.

– Волки, – повторил он, вновь хмуро поглядев на Николая.

– Вы из какого монастыря? – поинтересовался Лунин, решив перевести разговор на менее скользкую тему.

– А ты у него спроси, – вдруг пробурчал старший, неодобрительно взглянув на младшего брата. Чувствовалось, что его настроение явно оставляет желать лучшего. – Иные многие покой вкушают, а этот… Да еще мудрствует…

– Не мудрствую я, брат, – так же тихо, но твердо ответил младший. – Вот пусть нас хоть хозяин наш рассудит…

– Мирянин он! Что он в житии нашем разумеет?

– А мы? – вновь улыбнулся младший. – Давно ли из миру ушли?

– Решил он, – так же неодобрительно заговорил старший, обращаясь к Келюсу, – житие смиренное презреть и уйти, яко леший, в лес жить… Не иначе среди медведей псалмы петь!.. Видано ли сие? Или он всех отцов обители нашей мудрей?

– Не мудрость сие, – горячо, хотя и по-прежнему негромко, возразил младший. – Недостоин я обители. Один уйду! Вот ежели смогу…

– А что, – вмешался Келюс. – Это так же, как Сергий! По-моему, ваше начальство, бином, должно таких, как вы, на доску почета вешать.

– А кто такой Сергий? – спросил младший, и Келюс решил, что слухи о низком образовательном уровне духовенства не так уж несправедливы.

Николай подробно, не спеша, словно беседуя с нерадивыми студентами, пересказал некоторые эпизоды из жития великого Радонежского Святого. К его удивлению, монахи, особенно младший, слушали, словно и вправду ничего не знали о Сергии. Младший брат

даже открыл по-детски рот и, только поймав укоризненный взгляд старшего, поспешил придать лицу серьезный вид.

– Вот так, – удовлетворенно заключил Келюс, преисполненный наследственной атеистической гордыни. – Я думал, у вас в семинарии чему-то учат…

– Неученые мы, – охотно согласился младший, – не сподобил Господь… Как говоришь» Свет Фаворский видел? Дивно…

– Будет тебе свет, – хмуро ответил старший. – Ты и Часослов еле разбираешь…

– Куда уж мне, – ответил молодой монах и вздохнул. – А все же уйду. Найду место на холме или на горке и скит поставлю. Раз сей Сергий смог, то и я возмогу… Таким, как он, не стану, где мне, зато душа спокойна будет…

– Ну вот и говори с ним! – заключил старший, вновь обращаясь к Келюсу. – И отец игумен его уговаривал, и я, и батюшка наш…

– Буду как Сергий, – прошептал молодой послушник, не замечая ироничного взгляда старшего брата. – Возмогу…

И тут Келюс понял, кого напоминает ему этот молодой паренек.

– Слушайте, отец, – обратился он к нему, с каждой секундой все более убеждаясь, что не ошибся. ~ У вас нет родственника-священника? Очень на вас похож. Его зовут Варфоломей Кириллович. Не знаете такого?

Братья удивленно переглянулись.

– Может, дядя? – неуверенно предположил младший. – Слыхал я, сан он принял. Только не видели его давно. Как переселили нас…

– Точно, – перебил его Келюс, – он говорил, что его семью выселяли… Вы очень на него похожи.

– Видать, похож, – усмехнулся старший брат, на время забыв о своем плохом настроении. – Он ведь тоже Варфоломей. Батюшка говорил, что в честь брата назвали. А я – Степан, стало быть…

– Ах да, – смутился Келюс. – Не представился, извините… Николай Лунин… Я вообще-то в Столице живу…

– А что здесь оказался? – поинтересовался Степан. – Али бежишь от кого?

– Болен я, – неохотно признался Келюс. – Нет, я не заразный, ~ добавил он поспешно. – В общем, решил здесь отлежаться… Ну, травы всякие.

– Травы, говоришь? – как-то странно спросил Степан, внимательно взглянув в лицо Келюсу. – То-то, я гляжу, странный ты…

– Оставь, брат, – перебил его Варфоломей. – Кто не странен? И вправду, травы помочь могут…

Он подошел к Николаю и осторожно, не касаясь, провел по воздуху двумя ладонями. Келюс почувствовал, как сразу добавилось силы, сердце забилось спокойнее, а ледяной холод, мучивший уже который день, отступил.

– Лекаря бы, – немного растерянно произнес Варфоломей, – али знахаря какого…

Похоже, результаты краткого осмотра изрядно расстроили молодого послушника.

~ Ладно, – заявил Келюс, – были 6 вы, отцы, из медицинского… Давайте-ка ужинать. Консервы открыть?

Он достал из рюкзака пару банок сайры. Степан удивленно взял одну из них в руки, покрутил и показал младшему брату.

– Ишь, – заметил он, – исхитрились, однако…

– Я тоже консервы не люблю, – признался Лунин. – Только у меня больше, бином, и нет ничего…