Вызов (дилогия)
Шрифт:
Майкл был на седьмом небе от счастья. Макс же немного расстроился: девчонкой не сильно-то покомандуешь! А я просто плыла по течению, и уже настолько устала носить огромный живот, что безумно хотела, чтобы дочка побыстрее появилась на свет. Но оставался ещё месяц, и с этим надо было смириться.
Правда, последние два дня у меня неприятно схватывало низ живота: он будто бы каменел. Я знала, что это из-за повышенного тонуса матки, что случалось со мной и раньше, но сейчас это происходило довольно часто. У меня начали отекать ноги, и страшно ломило поясницу. Я напоминала себе старую развалину, больную
Вот и этой ночью малышка расшалилась и не давала мне спать.
Полежав в кровати ещё полчаса, я поняла, что заснуть больше не удастся. Спустившись на кухню — осторожно, по шажочку, держась за перила, — я заварила себе ромашкового чая и сделала тосты с клубничным джемом. Скоро должен был проснуться Макс. После завтрака нам предстояло сделать последние покупки к рождественскому столу. Ким должна была заехать к нам в десять и отвезти в магазин — из-за своего огромного живота я за рулём просто не помещалась.
Ёлку мы поставили ещё неделю назад. Красивое пушистое дерево заняло почти половину гостиной. Я любила рождество и получала истинное удовольствие от всех этих шариков, бантиков, венков и гирлянд, украшавших не только многострадальное дерево, ветки которого прогибались от игрушек, но и все горизонтальные поверхности. Дом стал похож на магазин рождественских товаров, и Сандра, забежавшая вчера на минутку, сначала даже скривилась от обилия вокруг зелёного и красного.
— Знаю, знаю, это всё слишком для твоего утончённого вкуса, — смеялась я.
— Главное, чтобы вам нравилось.
— Ладно, милая, потерпи уж. Ждём вас с Беном завтра в час, не забудьте.
— Конечно, будем, Ливи. Как всегда.
Рождественский обед традиционно проходил у нас дома: за огромным столом собирались друзья и родные. Гости приносили угощения, обменивались подарками. Кто-нибудь из пап обязательно наряжался Санта-Клаусом, и наши мальчики кружились вокруг него, требуя подарки. К середине празднования Санта обычно уставал от малышей и часто для того, чтобы расслабиться, убегал на кухню. Борода его съезжала, колпак терялся; он будто вытекал из-за жаркого костюма, показывая миру своё истинное лицо. Чаще всего, из-за комплекции, это был Пол. Но, слава Богу, частенько к тому моменту наши дети уже спали, так что урон их психике относительно того, что Санты не существует, не наносился.
Ким вместе с близнецами приехала вовремя. Её "хонда" не выдержала бы троих беспокойных мальчишек, да и для меня места было маловато. Мы разместились в моём старом грузовике: Ким села за руль, а я рядом, отодвинув кресло до упора назад и почти зажав Майка-младшего.
В супермаркете мы пробыли порядка двух часов и, вернувшись домой, сразу же приступили к готовке. Мальчики в гостиной смотрели мультики, пока мы с Ким летали по кухне. Вернее, она летала, а я сидела за столом и, будучи на подхвате, шинковала, чистила, взбивала в крутую пену.
Забрав мальчиков, Ким уехала в пять. Майк с Полом к тому времени ещё не вернулись.
Не вернулись они и в семь.
И в восемь.
А около девяти, когда Макс пил своё молоко, у меня отошли воды.
В госпитале меня сразу же определили в родильное отделение. Начались преждевременные
— Вытаскивайте её, вытаскивайте её из меня, — кричала я.
Мне немедленно сделали кесарево сечение и, не дав взглянуть на мою девочку, унесли её в реанимационное отделение.
Всё это время Ким была рядом. Обколотая лекарствами, одурманенная ими же и болью, я всё время спрашивала о Майке. Подруга успокаивала меня, но в её глазах я видела такую же тревогу: нашим мужчинам давно пора было вернуться.
В конце концов, мне вкололи успокоительное, и я уснула.
А утром пришёл папа и сообщил, что Майкл с Полом попали в аварию.
— Но ты не волнуйся, доченька, — успокаивал он, старательно отводя от меня глаза. — Они в больнице. Их прооперировали. Майк пока не пришёл в себя, поэтому не может позвонить. Но ты не волнуйся, всё будет хорошо. В Портленде врачи лучше, ты же знаешь.
Он врал так неубедительно, так по-детски, что, пока он это говорил, я уже всё поняла. Щемящее чувство пустоты и тревоги, жившее во мне весь предыдущий день, так же как и беспокойство за ещё не рождённого ребёнка, который, как оказалось, чувствовал надвигавшуюся беду и стремился появиться на свет, чтобы успеть познакомиться со своим отцом, — всё это, как при рождении сверхновой звезды, собиралось в один комочек внутри меня, чтобы взорваться нечеловеческим криком, разорвавшим мои лёгкие, мою душу, моё сердце.
А затем наступила пустота…
Я пришла в себя через три дня. Как объяснили врачи, пережитый стресс вогнал меня в состояние комы. Сработала защитная функция организма, когда разрушение души грозило разрушению тела. Но даже после того, как я пришла в себя, врачи не решались отпускать меня домой, держа на успокоительных. Через некоторое время у меня начались проблемы со здоровьем: швы плохо заживали, то и дело поднималась температура; меня постоянно рвало…
Этот кошмар продолжался около месяца. Дети жили у Ким. Папа приходил каждый день. Мама и Тим прилетели из Далласа и сутками просиживали около моей постели. Марти Вуд, отец Майкла, за один день превратившийся в дряхлого старика, пришёл ко мне всего лишь раз, и то на пять минут: ни он, ни я больше бы и не выдержали…
На похоронах Майкла был весь город. Все любили и уважали моего мужа и в равной степени разделяли моё горе. Но я не могла разделить его ни с кем. Потому что моя боль была замешана на чувстве вины: многого я не дала Майку, многого не успела сказать, во многом не успела признаться, за многое не попросила прощения, во многом вела себя с ним не так, как он заслуживал.
Я не хоронила мужа, и это стало моим проклятием. Я ждала его каждый день, каждый час и каждую минуту. Всякий раз, просыпаясь, я испытывала облегчение от того, что этот кошмар закончился. Что это был всего лишь сон, и вот сейчас Майк зайдёт ко мне, поцелует и… Реальность наваливалась, прорываясь сквозь одурманенный лекарствами мозг. Сон смешивался с явью, и я снова плакала и кричала, кричала и плакала, пока не получала новую дозу успокоительного и обезболивающего.