Вызов (дилогия)
Шрифт:
— Нет, мам, я сам. У тебя плохо получается. Со мной она быстрее засыпает.
Он снова уткнулся в тарелку, а у меня в который раз защемило сердце: мой маленький мальчик снова говорит, как взрослый мужчина.
С самого первого дня Макс стал для сестрёнки тем, кем был для него Майкл — другом и защитником. Он всеми силами помогал мне, стараясь быть полезным. Эбби была нашим солнышком, нашим общим с Максом ребёнком. Мне приходилось напоминать себе, что сыну всего восемь и, по сути, он сам нуждается в помощи. Но в том состоянии, в котором мы все пребывали после пережитого, никто не мог адекватно оценить ситуацию.
Когда
Эбби стала той, кто привязал нас друг к другу. Нашей точкой соприкосновения. Ведь, вот уже полтора года, как Макс отказывался говорить со мной об отце. Я слышала, как он плачет у себя в комнате, знала, что он частенько проводит время в гараже, рассматривая его вещи. Я даже отвела его к психологу, но Макс отказался с ним разговаривать. Хотела на некоторое время отправить его к маме в Даллас, но, как только заговорила об этом, Макс закатил истерику. Я плакала из-за того, как быстро повзрослел мой сын, и сердилась на весь мир: на судьбу, на бога, на себя, а больше всего — на Майка, что оставил нас. Что оставил его.
Закончив, Макс взял со стола свою тарелку и, подойдя к раковине, открыл воду.
— Сынок, оставь, я после помою.
— Мне не трудно.
Он быстро елозил щёткой по тарелке. Тишина между нами была невыносимой.
— Ты всё собрал? Тёплую одежду, запасную обувь…
Я начала перечислять вещи, прекрасно зная, что он всё помнит и, разумеется, уже всё упаковал.
— Да, мам, я всё взял и сложил так, как учил папа.
За долгое время это было первое, что он сказал об отце. Я не хотела спугнуть сына слишком бурной реакцией, поэтому постаралась не заострять на этом внимание.
— Хорошо. Смотри, чтобы в походе ничего не промокло. Помнишь: "Ведь на рыбалке сухие носки — главное средство…
— … от соплей и тоски".
Вместе со мной Макс закончил любимою присказку моего отца. Мы рассмеялись.
Он закрутил кран, подошёл ко мне и быстро клюнул в щёку.
— Спасибо, мам. Было вкусно.
— На здоровье!
Я на мгновение прижала его макушку к своей груди. Моё вихрастое сокровище!
— Я закончу со сборами, а потом посмотрю телик.
Сообщив это, Макс вышел из кухни. Он давно уже не спрашивал разрешение ни на что, потому что знал — я всё равно ни в чём не смогу ему отказать.
Оставшись одна, я решила налить себе ещё кофе. Совсем недавно у меня возникло пристрастие к этому напитку, как и ещё к нескольким плохим привычкам — к сигаретам и сидению за полночь.
Взяв кружку с дымящимся кофе, я вышла на заднее крыльцо, где, закурив, опустилась в стоящее там старое кресло-качалку.
Закатное солнце освещало кромку леса, который начинался сразу за нашим домом. Май в этом году выдался на удивление тёплым, и зелёное марево уже заполнило всё видимое пространство двора. Неделю назад Ким заставила Пола подстричь лужайку перед домом. Войдя в раж,
Я никогда не любила возиться с цветами — каждый год разбивать газоны, засаживая их новыми сортами ноготков, бархоток и прочей "нечисти". Этим занималась мама, с завидным упорством каждую весну вспахивая непригодную для цветоводства сухую землю Техаса. Цветы любила и моя вторая ближайшая подруга — Сандра. Её задний двор и лужайка, все поверхности в доме и вне его были заставлены, засеяны, заполнены цветами. Вдвоём они честно пытались приучить к этому и меня, каждую весну одаривая горшочками с рассадой. Сперва я должна была их регулярно поливать, а через какое-то время аккуратно высадить в специально подготовленную почву. Но цветы загибались ещё на стадии полива и отправлялись в мусорное ведро прямо в подаренных горшках. Именно поэтому наш задний двор всегда был засеян исключительно травой. Хотя, я даже не была уверена, что кто-то специально её сеял — она просто росла. И только когда подойти к баскетбольному кольцу, прикрученному к задней стенке гаража, становилось затруднительно, Майкл брал у Пола газонокосилку.
После последней стрижки трава немного выпрямилась, и двор выглядел более-менее прилично. Глаз то и дело цеплялся за разбросанные детские вещи. Вот старенький велосипед Макса — Эбби он был ещё велик, и она таскала его по двору, как ходунки. Куклы, словно маленькие сказочные гномики, прорастали прямо из травы, забытые своей хозяйкой. Несколько мячей разного размера, игрушечные кегли… Венчал это беспорядок детский летний домик, подаренный папой и Марти на первый день рождения внучки. Полгода он простоял разобранным у нас в гараже, пока в начале этого месяца дедушки не собрались духом и не собрали его для Эбби. А также Макса и меня.
Мы были от него в восторге, и следующие два дня провели на заднем дворе, залезая и вылезая из домика. Тесно прижавшись друг к дружке, мы хихикали, болтали, "ели" суп из травы, приготовленный Эбби, и грызли настоящее печенье, которое Макс таскал из кухни вместе с настоящей водой и соком. Места в домике как раз хватало для нас троих. Больше никто в нём не поместился бы.
А больше никого и не было.
Из задумчивости меня вывел голос Ким:
— Всем привет! Мы дома.
Я поставила кружку с остывшим кофе на перила крыльца и выкинула в траву сожжённую почти до фильтра сигарету, от которой не сделала ни одной затяжки.
Наверху шумела вода — Макс наполнял для сестрёнки ванну. Я сама купала её, но приготовлением ванны для малышки занимался он. Макс знал, что Эбби любит, когда много пены, а вода должна быть чуть-чуть прохладней, чем любил он сам. С первого же купания Макс по-братски поделился с сестрёнкой своими радиоактивными дельфинами, оставив себе того, у которого со временем стёрся один глаз.
Ким зашла на кухню, когда я убирала со стола остатки ужина.
— Ну как ты тут, Ливи? Всё сделала, что планировала?
— Вроде да. Спасибо, что посидела сегодня с Эбби. Эти полдня стали моим спасением, иначе я ничего бы не успела к завтрашней встрече.
Я подошла к подруге и по-сестрински её обняла. Она ответила мне такими же крепкими объятиями.
— Ну что ты, дорогая. Мне это совершенно не в тягость. Ты же знаешь, наша девочка самый спокойный ребёнок на свете. Это не я сижу с ней, а она со мной.