Высшее общество
Шрифт:
Пока Баббер Кэнфилд наглядно доказывал, что только ему отпущена природой способность заключить хозяина в медвежьи объятия, Клоувер Прайс взяла Сибил под руку.
Сибил была так удивлена произошедшей с ней переменой, что смогла лишь улыбнуться. Обе они виделись в последний раз в Африке, с месяц назад. За это время Клоувер не только стала любовницей Баббера, но и хозяйкой в доме, приобрела манеры и соответствующие туалеты. Сейчас на ней было обтягивающее платье из темно-синего атласа с бантом и оборками на откровенно плоской груди. Такие платья носили жены сенаторов
На шее висело массивное алмазное колье, голову украшала невообразимая прическа, глаза закрывали очки с затемненными стеклами цвета шоколада и ванили.
Сибил перевела дух и спросила слабым голосом:
– Ну, как твой роман?
– Ерунда! – презрительно заявила Клоувер, нагибаясь и поправляя чулок с блестками. – Я нашла себе занятие поинтереснее.
– Ты изменилась, – заметила Сибил. – Какое шикарное платье!
– Баббер сказал, что я могу одеваться в Париже, но я ему ответила: «Можно завернуть вонючий сорняк в красивую обертку, а развернешь и снова увидишь вонючку». Вместо этого я упросила его поделиться со мной акциями.
– Невероятно, – искренне изумилась Сибил. – Ты и говоришь, как Баббер.
Клоувер подняла очки на лоб, ее близорукие, сильно накрашенные глаза блеснули, и она заговорила своим обычным голосом:
– Да, конечно, это несколько неожиданно. А как иначе? Как можно быть утонченной, когда с тобой Баббер? Ведь он, как… как пескодувка.
Она моргнула и нервно улыбнулась. Потом спустила очки на глаза и закончила:
– Баббер говорит, что моя единственная забота – оставаться худой и считать его деньги. Он слабо себе представляет, сколько их у него.
Она подумала и добавила:
– Ему нравятся худые, как я. Вот ведь повезло! – хохотнула она.
Почувствовав, что у нее болят щеки, Сибил поняла, что все это время она стояла с отвалившейся челюстью. Она закрыла рот и пригласила Клоувер сесть. Та немедленно уселась и заговорщически взяла ее за руку.
– Знаешь, теперь у меня есть свои деньги, а Баббер ни в чем мне не отказывает. Он говорит, что я хорошо соображаю в торговле, и он прав. Вчера вечером в Генуе я заработала ему семь миллионов долларов.
– Что?
– Да, да. Он расхаживал по номеру и распевал священные гимны, – это бывает, – а я спустилась вниз за своим журналом… – Она запнулась и покраснела. – Я все еще читаю его, хоть Баббер и считает, что это коммунистическая дрянь. В общем, там я увидела этого милого старикашку и спросила у портье, кто он, а тот ответил, что он крупный нефтедобытчик, который собирается закупать в Западной Германии бурильные установки. Ну, я сразу бросилась на него, уронила все свои газеты и журналы, разговорились, он предложил мне аперитив. В общем, риск – благородное дело, как говорится. И я поднялась к нему в номер. – Она замолчала и серьезно посмотрела на Сибил. – Ты хоть в какой-то степени представляешь, как привлекают мужчин, особенно постарше, худые женщины, а?
Нет, Сибил не представляла.
– Ну, я позволила ему немного возбудиться, а потом
– Обалдеть можно! – сказала Сибил, неутешительно сознавая, что ее собственные усилия в таком духе сильно бледнели в сравнении с достижениями Клоувер. – Ты, конечно, получаешь с этого комиссионные? – спросила она, хоть и понимала, что это само собой разумеется.
– Десять процентов. Со всей суммы. Когда имеешь дело с Баббером, все четко и однозначно. Я и в Панаме уже имею вложения. Сейчас подумываю о танкерах, – скромно добавила она.
– Удивительно, как ты нашла время прийти на прием.
Клоувер всплеснула руками.
– Да мне с тобой надо было поговорить. Послушай, ты знаешь кинозвезду Мэгги Корвин?
– Конечно, – ответила Сибил. – Она здесь?
– Я сейчас была в детской, – ответила Клоувер, – и она тоже. И знаешь, с кем она говорила?
– С кем?
– С Консуэлой Коул. Твоей будущей свекровью. Правильно?
– Правильно.
– Ну, так вот, Консуэла Коул говорила, что даст ей денег на картину. Знаешь, для кого?
– Нет, – ответила Сибил с растущим раздражением. – О чем это ты?
– Да для тебя. У тебя будет главная роль. А твоим партнером будет Тико, дружок Мэгги. Ну, что скажешь?
– Чушь, – коротко ответила Сибил, делая движение, чтобы встать.
– Ей-богу, правда. Я не слышала весь разговор, но это я услышала, Мэгги сказала, что подумает.
Сибил была изумлена и напугана. Эта неприятная девица, эта невероятная история. Нет, в это нельзя было поверить. Однако жизненный опыт подсказывал ей, что большие деньги способны творить чудеса, да еще так быстро, как растут грибы после дождя.
Пока она колебалась, стараясь переварить эту новость, Клоувер продолжила:
– Вот потому-то я к тебе и пришла. Я вдруг поняла, что это прекрасная мысль. Баббер говорит, что деньги надо вкладывать в разные вещи. Вот я и подумала про кино. По-моему, ты красива, как Лиз Тэйлор, только по-своему. Вспомни, что Ховард Хьюз сделал из Джейн Рассел. Ведь до него она была просто актриса с большой грудью.
Сделав над собой большое усилие, Сибил невинно спросила:
– Консуэла Коул предложила Мэгги Корвин деньги, чтобы та сняла фильм со мной и ее дружком в главных ролях, так?
– Так, – радостно согласилась Клоувер. – Только я их опередила. Это подло, но так уж устроена жизнь. Я гарантирую тебе миллион на фильм, а на рекламу – сколько понадобится, чтобы сделать тебя знаменитостью.
– По-твоему, я того стою? – спросила Сибил. – Никто еще не вкладывал такие деньги в мой успех.
– Вложения – это ерунда, – ответила Клоувер. – Важно уметь защитить эти вложения, как говорит Баббер. Мы могли бы привести тебя к успеху. Кроме того, если ты выйдешь замуж за Ходдинга Ван ден Хорста, ты станешь одной из самых богатых женщин Америки. Подозреваю, что многие готовы немало заплатить за то, чтобы увидеть полуодетой самую богатую американку, к тому же новобрачную.