Высокое окно
Шрифт:
Из-за угла осторожно вырулил автомобильчик песочного цвета.
Светлая голова в бурой шляпе с яркой ленточкой даже не повернулась в мою сторону. Автомобиль проплыл мимо, и я поехал обратно в сторону Голливуда. Несколько раз я бдительно оглядывался, но легковушки песочного цвета видно не было.
3
Мой офис находился на шестом этаже Кахуэнга-Билдинг — две маленькие комнаты окнами во двор. Одну я обычно оставлял открытой — чтобы там мог посидеть терпеливый клиент (если у меня вообще
Я заглянул в приемную. Там не было никого и ничего — кроме запаха пыли. Я открыл окно, отпер дверь и прошел в кабинет. Три грубых кресла, вращающийся стул, письменный стол, пять зеленых шкафов для хранения документов, три из которых были забиты каким-то хламом, на стене — календарь и лицензия частного детектива в рамке, телефон, встроенный в буфет мореного дерева умывальник, вешалка, нечто на полу, могущее сойти за ковер, два открытых окна с тюлевыми занавесками, которые мерно шевелились и морщились на ветру, как губы беззубого старика во сне.
Все та же дребедень, которую я имел в своем распоряжении и в прошлом году, и позапрошлом. Не блестяще, не шикарно — но все лучше, чем палатка на берегу.
Я повесил шляпу и пиджак на вешалку, ополоснул лицо и руки холодной водой, закурил, взял со стола телефонную книгу и выписал из нее адрес и телефон Элиши Морнингстара. Я уже протянул руку к телефонной трубке, когда вспомнил, что оставил запертой дверь в приемную. Я потянулся к кнопке на краю стола, нажал ее — и как раз вовремя. Кто-то открывал входную дверь.
Перевернув блокнот обложкой вверх, я пошел посмотреть кто же это, и обнаружил в приемной худого длинного самодовольного субъекта в шерстяном тропическом костюме серо-голубого цвета, черно-белых ботинках, бледно-желтой рубашке, галстуке и с выставленным напоказ носовым платком, ярким, как цветок джакаранды. В руке, затянутой в засаленную перчатку из белой свиной кожи, он держал длинный черный мундштук и брезгливо морщил нос, разглядывая пыльные журналы на столике, выцветшую дерюгу на полу и остальные красноречивые свидетельства моего благосостояния.
Когда я открыл дверь из кабинета, он обернулся и уставился на меня довольно сонными тусклыми глазами, посаженными близко к узкому носу. У него было красное, обгоревшее на солнце лицо, зачесанные назад рыжеватые волосы, словно прилипшие к узкому черепу. Тонкие рыжие усики его были значительно ярче волос.
Он разглядывал меня неторопливо и без особого удовольствия. Потом выпустил дым тонкой струйкой и насмешливо улыбнулся.
— Вы Марлоу?
Я кивнул.
— Я несколько разочарован, — сказал он. — Я ожидал увидеть нечто с грязными ногтями.
— Вы можете пройти, — сказал я, — и острить сидя.
Я придержал дверь, и он продефилировал мимо, стряхивая пепел на пол. Усевшись в кресло для посетителей у стола, он стянул перчатку с правой руки и вместе с уже снятой небрежно бросил на стол. Вытащил из мундштука окурок
— Все в порядке? — осведомился я. — Пульс и дыхание в норме? Не желаете ли мокрое полотенце на лоб или еще что-нибудь?
Презрительно он кривить губы не стал только потому, что они были презрительно скривлены еще при входе.
— Частный детектив, — сказал он. — Никогда не сталкивался. Грязная работенка, надо понимать. Подглядываем в замочные скважины, ворошим старые сплетни и тому подобное.
— Вы как, по делу, — спросил я, — или просто поболтать?
Улыбка его была незаметна, как старая дева на балу у заезжей знаменитости.
— Я Мердок. Надеюсь, это имя вызывает у вас какие-нибудь ассоциации.
— Я рад, что вы умеете так мило проводить время, — заметил я и принялся набивать трубку.
Он молча наблюдал за моими действиями. Потом медленно сказал:
— Как я понял, моя мать наняла вас для какой-то работы. Она выписала вам чек.
Я закончил набивать трубку, раскурил ее и, откинувшись на спинку стула, стал выпускать дым через правое плечо в сторону окна.
Он немного подался вперед и серьезно сказал:
— Я понимаю, что умение держать язык за зубами обязательно для людей вашей профессии. Но мне и гадать не нужно. Маленький червячок все рассказал мне, жалкий земляной червячок, которого часто топчут ногами, но который все равно умудряется выжить — как и я сам. Я не заставил себя ждать. Это проясняет вам что-нибудь?
— Да, — сказал я. — Предположим, меня все это мало интересует.
— Как я понял, вас наняли разыскать мою жену.
Я фыркнул и ухмыльнулся, не выпуская трубку из зубов.
— Марлоу, — сказал он еще серьезней, — я очень постараюсь, конечно, но вряд ли смогу полюбить вас.
— Я визжу, — сказал я. — От ярости и боли.
— Простите за безыскусное выражение, но от ваших ухваток крутого парня так и прет дешевкой.
— Из ваших уст это особенно горько слышать.
Он снова откинулся назад и принялся сверлить меня тусклыми глазками. Он поерзал в кресле, стараясь устроиться в нем поудобнее. Очень многие пробовали устроиться поудобнее в этом кресле. Я и сам иногда пробую от нечего делать.
— Зачем моя мать хочет найти Линду? — медленно спросил он. — Она ее смертельно ненавидит. Я имею в виду: мать — Линду. Линда всегда вела себя вполне прилично по отношению к матери. Как она показалась вам?
— Ваша мать?
— Естественно. Вы же не знакомы с Линдой, верно?
— Эта секретарша висит на волоске, она останется без работы, в конце концов. Слишком много болтает.
Он резко помотал головой.
— Мать не узнает. И в любом случае Мерле ей нужна. Мать постоянно должна кого-то запугивать. Она может наорать на нее или даже дать пощечину — но обойтись без Мерле не сможет. Как она вам показалась?