Высокое окно
Шрифт:
Я увидел, как Ваньер почти распластался на блондинке, целуя ее.
Я потряс головой и пошел прочь.
Красноглазый шофер все еще возился с «кадиллаком». Мытье он уже закончил и теперь протирал стекла большим куском замши. Я обошел машину и встал около него.
— Ну, как дела? — поинтересовался он краем рта.
— Ужасно. Они втоптали меня в грязь.
Он кивнул и продолжал присвистывать, как скребущий лошадь конюх.
— Ты бы поосторожней. Этот тип вооружен, — сказал я. — Или притворяется.
Шофер
— Под этой-то рубашонкой? Не может быть…
— Что за тип этот Ваньер? Чем занимается?
Шофер выпрямился, положил замшу на капот и вытер руки о полотенце, которое теперь было заткнуто за пояс его штанов.
— Женщинами, я так полагаю.
— А не опасно ли — волочиться именно за этой женщиной?
— По мне — так опасно, — согласился шофер. — Но у людей бывают самые разные представления об опасности.
— Где он живет?
— В Шерман Сакс. Она там бывает. И слишком часто.
— Когда-нибудь встречал девушку по имени Линда Конкист? Высокая, темноволосая, красивая. Пела с оркестром.
— Ты требуешь много информации за два доллара, Джек.
— Могу накинуть до пяти.
Он помотал головой:
— Нет, эту особу я не знаю. Во всяком случае, по имени. Сюда приходят разного рода дамочки, в основном довольно яркие. Меня им не представляют. — Он ухмыльнулся.
Я достал бумажник и сунул три доллара в его маленькую влажную руку. И к ним присовокупил визитку.
— Мне нравятся маленькие крепыши, — сказал я. — Они, похоже, ничего и никого не боятся. Заглядывай ко мне.
— Ладно, Джек. Спасибо. Линда Конкист, говоришь? Буду держать ухо востро.
— Пока… как тебя по имени?
— Они зовут меня Пройдохой. Понятия не имею почему.
— Пока, Пройдоха.
— Пока. Значит, говоришь, пушка — под этой рубашонкой? Да ни за что.
— Не знаю, — сказал я. — Он как будто полез за ней. Меня наняли не для перестрелок с незнакомыми людьми.
— Черт, его рубашка застегивается только на две пуговицы сверху. Я обратил внимание. Ему потребуется неделя, чтобы вытащить из-под нее пушку. — Но в голосе его звучали тревожные нотки.
— Может быть, он просто блефовал, — согласился я. — Если что-нибудь услышишь о Линде Конкист, всегда буду рад иметь дело с тобой.
— О'кей, Джек.
Я пошел к своей машине по мощенной плитами дорожке. Он глядел мне вслед, почесывая подбородок.
6
Я медленно ехал по улице, взглядом выискивая место, где можно было бы поставить машину, чтобы заскочить на минутку в офис перед поездкой в центр. В тридцати футах от входа в Кахуэнго-Билдинг от табачной лавки отъехал «паккард». Я тут же занял его место, заглушил мотор и вышел из машины. И только тогда заметил, что встал перед знакомым на вид автомобилем песочного
Я обошел машину и записал ее номер на обороте мятого конверта — просто так, на всякий случай. И направился к себе. Его не было ни в вестибюле, ни в коридоре наверху.
Я зашел в офис, просмотрел валявшуюся на полу почту, но ничего интересного не обнаружил. Быстренько приложился к дежурной бутылке и побежал вниз. Мне нужно было торопиться, чтобы успеть в центр к трем часам.
Песочного цвета автомобиль все так же стоял на месте и пустовал. Я сел в машину и отрулил от тротуара.
Он нагнал меня только в конце Сансета. Я смотрел на него в зеркальце заднего вида, ухмылялся и пытался сообразить, где же он прятался. Вероятно, в машине, что стояла за его собственной. Как это я сразу не догадался?
Я повернул на юг к Третьей и поехал по ней к центру. Песочного цвета автомобильчик всю дорогу держался в сотне метров за мной. Я выехал на Седьмую и остановился купить сигарет без особой в них надобности, а потом, не оглядываясь, пошел по улице. Дойдя до перекрестка, я свернул в вестибюль отеля «Метрополь», прогулялся до полукруглой стойки, где торговали сигаретами, и попросил там прикурить, после чего уселся в одно из потрепанных кожаных кресел.
Светловолосый человек в коричневом костюме, черных очках и уже такой знакомой мне шляпе вошел в вестибюль, самым непринужденным образом прошествовал между пальмами в горшках к стойке, купил пачку сигарет и стал неторопливо распечатывать ее, облокотившись о прилавок и озирая вестибюль зорким орлиным глазом.
Взяв сдачу, он прошел к стоящему у колонны креслу и сел в него. Он надвинул шляпу поглубже на черные очки и, похоже, собирался уснуть с незажженной сигаретой в зубах.
Я поднялся с места, подошел к колонне, опустился в кресло рядом с ним и принялся искоса рассматривать его. Он не пошевелился. Вблизи его лицо казалось юным, розовым и пухлым, подбородок был выбрит крайне неряшливо. Ресницы под черными очками взметнулись вверх и снова опустились. Лежащая на колене напряженная рука нервно затеребила брючину.
Я чиркнул спичкой и поднес к его сигарете:
— Огоньку?
— О… благодарю, — потрясенно сказал он. Прикурил.
Помахав спичкой, я бросил ее в урну и выжидающе уставился на него. Прежде чем заговорить, он несколько раз искоса взглянул на меня. — Не мог ли я вас встречать где-нибудь раньше?
— На Дрезден-авеню в Пасадене. Сегодня утром.
Его щеки стали еще более розовыми, чем прежде. Он вздохнул.
— Должно быть, я выступил кисло, — сказал он.
— Из рук вон, приятель, — согласился я.