Выше ножку!
Шрифт:
— Что?
— С вашей помощью я во всем разобралась. Это был сон, — твердо сказала я. — Во сне я видела Саломею, в спине ее торчал нож... Во сне... Ужасно смешно, правда?
Я попыталась засмеяться, но дикая злоба, которая светилась в глазах напротив, парализовала меня. Уж не испускает ли шпион Штайнер некое излучение, которое гипнотически воздействует на подсознание простых смертных?..
Штайнер неожиданно улыбнулся. Мне стало еще страшнее. Его большие белые зубы были похожи на зубы хищника. Если бы я только знала, что у него на уме!
— Садитесь, Мэвис, и давайте поговорим. — Голос Штайнера смягчился, но я понимала, что это интонации палача, думающего
— Я хочу еще раз послушать вас. Расскажите мне свой сон, но с подробностями.
— Это уже неважно, мистер Штайнер. У вас и без меня много своих дел... Я сглупила и наговорила лишнего. Это бред... Я спросонья несла сама не помню что...
Я присела на краешек стула. Все мои робкие попытки отбиться Штайнер пресек одним резким коротким приказом — не сказал, а пролаял:
— Говорите!
— Слушаюсь, сэр! — выпалила я. — Значит, сплю я и вижу... Вот я — во сне — открываю дверь комнаты Ирмы, а на стуле сидит девушка... То есть не совсем... тело ее на стуле, а голова — на столике перед зеркалом. А на халате сзади расползается красное пятно. Я решила, что эта девушка — Ирма, но у Ирмы темные волосы, а тут светлые...
Надо сказать, Штайнер терпеливо слушал и ни разу не перебил. Я рассказала, как убийца схватил меня и начал душить, как ударил по голове...
Закончив, я вздохнула:
— Ну полная ахинея, не правда ли?
Штайнер не торопился отвечать. Потом, наконец, разлепил губы:
— Ахинея... Если бы не одно маленькое обстоятельство, бэби: где Саломея?
— Сейчас выступает Ирма. Это ее второе шоу за вечер. Ирма всегда идет после Саломеи. Значит, Саломея выступила и сидит в своей гримерке или в баре околачивается.
— Саломея не выступала во второй раз. — Глаза громилы налились кровью. — Я лично обыскал весь клуб. Толстушка словно сквозь землю провалилась. Никто ничего не видел и ничего не слышал. Известно только то, что из клуба Саломея не выходила.
— Странно, но где же тогда она? — пробормотала я.
— А ведь вы, Мэвис, кое-что пропустили в своем рассказе...
— Что? — от испуга меня слегка пробрала дрожь.
— «Стул смерти»! Стул, на котором сидела Саломея и который должен быть залит кровью. Вы ничего не сказали о нем.
— Да? Я уже забыла. Разве в моем сне был такой стул?
— Сейчас я вам кое-что расскажу. В свое время Маркус Адлер из экономии закупил оптом большую партию мебели. Везде стоят одинаковые кушетки, торшеры, стулья и столы. Он ловко решил проблему мебели. До настоящего момента все гримерки были полностью укомплектованы. Но вот что забавно...
— Забавно... — как эхо, повторила я.
— Когда я искал Саломею, то заглянул и в ее гримерку. Все было на месте: зеркало, столик и прочие мелочи. И только одна вещь исчезла... Стул!
— Что это значит?
Штайнер откинулся на спинку кресла.
— Я вот тут сидел и думал: а что, если дурочка Мэвис права, что, если она действительно видела труп стриптизерки? Тогда все логично и понятно. Саломея исчезла между первым и вторым выступлениями. Убийца оглушил единственную почти что свидетельницу — Мэвис — и отнес ее в гримерную. Потом вернулся в комнату Ирмы. Ему надо было избавиться от трупа. Допустим, что он нашел укромное местечко, где можно спрятать тело Саломеи. Спрятал. Но стул! На нем — кровь, а это улика. Ирма, когда вернется после выступления к себе, заметит пятна и поднимет шум. И убийца придумал следующее: он меняет стулья, забирает из комнаты Саломеи чистый и прячет тот, который стоял в комнате Ирмы. Это
— Да... Я не знаю, мистер Штайнер, но, наверное, вы правы, — промычала я.
— Между прочим, я хорошо помню, кого вы назвали как реального убийцу, — глаза Штайнера буравили меня. — Вы прямо указали на него. А он первым делом указал на стул. И это сработало!
— Вы хотите сказать, что Кези Джонс — убийца? — я растянула губы в улыбке. — Но в моем сне его не было. Мне показалось... Когда Кези звал меня на сцену, я спутала его голос с голосом убийцы из своего сна...
— Вот как?
Штайнер рассматривал меня как диковинное насекомое: с брезгливостью и любопытством. Пальцы его выстукивали по столешнице незамысловатую мелодию.
— Саломея... Наивная, толстая, глупая, но в общем, славная девчонка... Мы с ней однажды неплохо провели время. И вдруг вы, Мэвис, видите сон про то, как ее убили. И Саломея исчезает. А ведь у вас с Саломеей были какие-то неприятности, не так ли?
— Скорее, недоразумения. Первый раз Саломея «наехала» на меня просто так, и я дала ей отпор. Потом она пыталась поссорить меня с Ирмой. Я, разумеется, рассердилась и пообещала, что отлуплю ее.
До нас донесся взрыв аплодисментов: Ирма заканчивала свое выступление. Музыка заиграла громче, публика завопила: Ирма, несомненно, довела этих эротоманов до исступления. Я видела, как она это делает: оставшись в едва заметных трусиках с джи-стрингом на шее, Ирма колесом проходила по сцене, потом подбегала, извиваясь, к какому-нибудь поклоннику и просила подарить ей галстук. Тот был счастлив выполнить ее просьбу. Ирма играла с галстуком: то протянет его между ног, то обвернет им грудь. Наконец, она говорила, что мужчина тоже должен получить подарок. Поворачивалась спиной к публике, снимала джи-стринг и, не оборачиваясь, бросала, причем, всегда точно в руки тому, кто расстался с галстуком. Все визжали от восторга, юнцы неистовствовали, Ирма под аплодисменты скрывалась за кулисами. Она проделывала этот фокус каждый раз и каждый раз вызывала в зале настоящую бурю восторга.
Аплодисменты смолкли. Передышка. Но вот оркестр заиграл вступление к «Любящему», и я поняла, что сейчас начнется шоу Труди Тигерин. Она в этом сезоне выступала в пятнистых одеждах. Сейчас, кажется, на ней было бикини, сшитое из шкуры леопарда.
— Мэвис, — голос Штайнера прозвучал так резко, что я вздрогнула. — Собственно говоря, а зачем вы пришли ко мне?
— Я хотела извиниться. Мне стало стыдно за ту истерику, которую я закатила в гримерной Ирмы.
— Не верю! — Штайнер был тверд. — Вас подкупили. Или напугали. Скорее — второе. Сказали, что если вы не убедите меня в том, что убийство Саломеи — игра воображения, сон, то с вами расправятся так же, как и с толстушкой. Я прав?
— Мистер Штайнер, вы... Я не понимаю, чего вы добиваетесь?
— Все вы прекрасно понимаете, Мэвис, и пришли морочить мне голову, отвлекать от убийцы. Кези Джонс вам заплатил, а заодно и припугнул. Теперь вы с ним заодно. Это Кези послал вас ко мне. Ага, по глазам вижу, что угадал! Он знает, что сейчас главное — выиграть время. Когда труп Саломеи будет обнаружен, вы и Кези окажетесь в центре внимания. А Кези нужно кое-что сделать, прежде чем про убийство узнает полиция. Да!
Штайнер рывком поднялся из-за стола и навис надо мной, как огромная уродливая скала.