Выбор Оракула

Краншевская Полина

— Какую? — деловито уточнила Мартина.

— Понятия не имею, — развел руками в стороны Берн.

— Ладно, — махнула на него лекарка. — Иди. Ты нам только мешать будешь.

— Ну, как знаете, — пожал плечами мужчина и вышел.

Мартина прошла в небольшую вытянутую комнату с кроватью, столом, двумя стульями, узким шкафом и тумбочкой.

— Просыпайтесь, — склонилась она над спящей женщиной и потрясла ее за плечо. — Нам нужно осмотреть вашу ногу. Расскажите, что произошло.

Женщина потерла глаза

руками и внимательно посмотрела на лекарку. Затем попыталась привстать, но у нее ничего не вышло. Гримаса боли исказила приятные черты лица, и женщина снова рухнула на подушку.

— Приветствую, — через силу выдавила она. — В лесу неудачно спрыгнула с каплана. Нога попала в яму, подвернулась. В обед осматривала ее, была припухшей. Сейчас не знаю, что там творится. Только боль дикая при каждом движении. Ходить с трудом могу.

— Какая нога болит? — тут же спросила Мартина, придвигая себе стул и усаживаясь на него.

— Правая.

— Так, — засучила она рукава и метнула в меня недовольный взгляд. — Сейчас разберемся. Оливия! Чего застыла в дверях? Бегом сюда! Снимай с нее сапоги. Да поставь ты эту сумку! Не до нее сейчас.

Я поспешно опустила свою ношу на пол и принялась стягивать обувь стража. С левой ноги сапог легко слетел. А вот с правой никак не поддавался. Я потянула его посильнее, но тут женщина вскрикнула, и мне пришлось убрать руки.

— Неумеха! — обозлилась на меня Мартина. — Ничего путного от тебя не дождешься! И почему именно мне выпало с такой бестолочью дежурить?

Лекарка сама принялась тянуть, но эффект был точно таким же. Женщина терпела, как могла, стискивая зубы, но сапог с ее ноги никак не снимался.

— Придется разрезать, — вынесла вердикт Мартина, утирая пот со лба. — По-другому его не снять. Нога сильно распухла. Не пускает.

— Делайте что нужно, — устало выдохнула женщина, прикрывая глаза.

— Достань большие ножницы, — велела мне лекарка. — Да не эти! Неужели не понятно? Вон те. Да. Давай сюда!

Я передала ножницы Мартине, и она быстро разрезала голенище. Стянув остатки сапога, лекарка принялась осматривать поврежденную ногу. Кожа вокруг голеностопного сустава покраснела, из-за отека не было видно даже лодыжек.

— Мда, — протянула Мартина, ощупывая и двигая стопу то в одну, то в другую сторону, от чего женщина взвыла от боли. — Вывих точно есть. Насчет перелома не уверена.

— И что делать? — выдавила женщина сквозь плотно сжатые зубы.

— Сейчас вправлю, — отозвала лекарка. — А утром еще раз осмотрю. Если улучшений не будет, будем накладывать шину. И постельный режим, естественно, нужно будет соблюдать.

— Грын плешивый! — ругнулась женщина, сжав руки в кулаки. — Только этого не хватало.

— Так, — сосредоточилась Мартина, кивком указав мне на поврежденную конечность. — Иди, держи ногу вот здесь.

Только смотри, чтобы крепко держала. А то ничего не выйдет. Сейчас нужно будет потерпеть.

Лекарка взялась за стопу, начала ее двигать вверх-вниз, а потом резко дернула. Страж вздрогнула всем телом и охнула от боли.

— Ну, вот и все, — довольно проговорила Мартина, вытирая вспотевшие руки о передник. — Теперь смажем ногу специальной мазью и наложим фиксирующую повязку. Утром отек должен пройти. И наступать будет легче. Но если все сохранится, будем решать, что делать дальше.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Спасибо за помощь.

— Не за что, — отмахнулась лекарка и строго на меня посмотрела. — Заканчивай здесь. А я в лазарет пошла. Пациентов нельзя надолго одних оставлять.

Мартина вышла из комнаты, а я принялась рыться в сумке, доставая все необходимое. Пока занималась этим, исподтишка рассматривала стража. Женщина была высокой, стройной, с темно-каштановыми волнистыми волосами до плеч, живыми карими глазами и тонкими губами. На ее лбу выступила испарина, а на бледных щеках полыхал болезненный румянец. Как бы завтра лихорадка не началась.

Приготовив все необходимое, обработала мазью поврежденный сустав, наложила тугую повязку и повернулась к женщине.

— Давайте я помогу вам раздеться, — нерешительно предложила. — Вам самой будет сложно это сделать. А полноценный отдых очень важен после любой травмы.

— Ладно, — нехотя согласилась она, приподнимаясь на локтях. — Ненавижу болеть! Чувствуешь себя беспомощной куклой.

— Это временно, — тепло улыбнулась ей, снимая ее брюки, куртку и рубашку. — Завтра будет уже легче. Надеюсь, никакого перелома у вас нет.

— Тебя Оливия зовут? — вдруг спросила она, внимательно следя за тем, как я аккуратно разглаживаю ее вещи и вещаю на спинку стула.

— Да, — кивнула. — А вас?

— А я Керана, — впервые за все время улыбнулась она, слегка обнажая ровные белоснежные зубы. — Ты послушница? Или служащая?

— Послушница, — ответила, собирая оставшиеся вещи в сумку и выискивая в аптечке нужное зелье. — Я с младенчества в этой обители воспитывалась. Скоро должно пройти мое распределение.

— Жрицей мечтаешь стать? — с непонятной суровостью спросила она.

— Нет, — спокойно ответила, капая в стакан с водой необходимую дозу лекарства. — Это не для меня.

— Почему? — пораженно уставилась на меня женщина. — Я думала, это предел мечтаний любой послушницы. Ведь служительницей гораздо хуже быть. Куча работы и никаких радостей. Разве нет?

— Зато служительницы не участвуют в ритуалах и не помогают при храме жрецу, — выдвинула я свой главный аргумент, который давным-давно заготовила для своего распределения, чтобы заранее попросить настоятеля не отдавать меня в жрицы.