Вурдалак
Шрифт:
Так не кричат люди, которых долго и мучительно засасывает топь или заживо рвут на части. Что бы ни произошло, смерть была мгновенной...
...Хотя парализованные няши считали иначе...
***
Анята не спрашивала про смерть орка. Да и на известия о гибели единственного родственника отреагировала неоднозначно: заплакала, но вроде как и с облегчением, пробормотав "болотные духи невинного в топь не заведут".
– Отца с матерью давно у нас нет, сызмальства на брате дом держался, - начала девушка.
– Наш дедушка много путешествовал. Когда он вернулся, то привёз с собой кошель с самоцветами да бусинами, в ларец ссыпал и сказал, что, если его доверху драгоценностями набить, то можно хоть весь Большой мир купить. В шутку
– последнее слово Анята почти выкрикнула.
– И ведь не скажешь никому - родная кровь всё-таки, и с ним говорить боязно.
– На деньги мира не купишь, один раздор только, - покачал головой Пиня.
– Купить можно, если к богатству прилагается ум, но всем охотничкам чего-то явно не доставало, - усмехнулся Шип.
– Вой самки очень похож и на волчий, и на вурдалачий, но если хоть раз услышишь, как кричит самец, уже ни с кем не спутаешь и не забудешь. Вот орк и вспомнил. До чего же гнусная раса, который раз в этом убеждаюсь! Крагги - это олени с волчьим норовом, в них есть черты и тех, и других. Подобно волкам они моногамны, то есть, пара остаётся вместе до тех пор, пока один из "супругов" не гибнет. Но размножаются крагги как олени. Беременность длится почти втрое дольше, чем у волков, и трое детёнышей - крайне редкий предел, обычно рождается один, и как раз в это самое время. Когда срок подходит, пары покидают стаю и уходят в Сумеречное предлесье или ещё южнее - туда, где новорожденным не смогут повредить более взрослые особи и нет опасных хищников вроде карс, сумеречных тигров. Ближе к концу лета семьи возвращаются с приплодом, уже готовым к стайной охоте, а до того самец обучает оленёнка и один кормит всю семью. Зеленорожий ублюдок просто не мог этого не знать! И всё равно решил добыть шкуру, даже понимая, что беременная олениха почти наверняка погибнет от голода. Спасибо Аняте, этого не случится. Срок вот-вот подойдёт, если не уже.
Девушка погладила крепко спящую собаку:
– Шкура очень дорогая?
– Продав её, можно пять лет прожить в городе, ни в чём себе не отказывая. А можно и пяти минут не продержаться, если её увидит кто-то такой же жадный до денег. На крагги-самца в такой период в одиночку не пойдёт даже орк, зверь слишком опасен. Поэтому степняк решил приобщить Брыню, и им повезло: самец увёл охотников от логова, дав ланке возможность спастись, но сам не смог. У крагги нюх волчий, самка нашла место, где погиб олень, а оттуда следы вывели её к Опадкам, а точнее - к орку и Брыне, убийцам её партнёра. Из-за малыша она не рискнула напасть на живых, но ничто не помешало ей отомстить трупам.
– Значит, не вурдалак убил моего брата?
– Нет. Не знаю, что орк пообещал Брыне за помощь и собирался ли вообще расплачиваться, но твой брат подумал: а зачем довольствоваться крохами, если можно отхватить весь кус целиком? Один он с орком не справился бы, и тогда решил обратиться к Фене и Полуне. Сперва я думал, что его сообщник Додоня, но когда увидел это...
– Шип достал из кармана "чеснок".
– У вас ведь одна кузня на обе деревни. В быту вы такие штыри не используете, значит, их на заказ делали. Твой дедушка о "чесноке" рассказывал, верно?
– Да. Когда я увидела, как Брыня берёт его ночью, сразу поняла, что он задумал. Вот и сказала вам смотреть под ноги. Простите, что толком ничего не объяснила, но...
–
– Я понимаю. И спасибо от нас четверых, - искренне поблагодарил л"лэрд. Сестра не посмела в открытую пойти против брата. С другой стороны, с мирной няши уже достаточно было крови. И, действительно, если бы не она, история охотника за неприятностями могла закончиться в этих гиблых местах, отрезанных от всего мира.
– Труп орка специально бросили на видном месте, чтобы уж точно никто не сомневался, что вурдалак опасен, и на болота не ходил, где подельники спрятали коня и шкуру. И всё это время бедная ланка бродила рядом и тосковала по своему оленю.
– Значит, оленёнок будет расти без папы?
– по-детски наивно спросила девушка.
– Увы. Но они с матерью вернутся в стаю, и их не оставят. Звери во многом лучше тех, кто называет себя разумными. Единственное, что есть хорошего в орочьем племени - их лошади. Они сильные, выносливые и безгранично преданы хозяевам...
– в окошко фыркнула чёрная морда, обиженно глядя из-под длинной чёлки. Шип почесал нос жеребца.
– Да-да, Сольдэн, ты у меня лучше всех!
– удовлетворённо кивнув, жеребец вернулся к кормушке.
– Каким-то образом орочий конь оборвал привязь и сбежал, лишив Брыню вьючного зверя.
– Брат как-то пришёл с синяком во всё плечо, сказал, что на камень упал...
– С этого "камня" и стало всё рушиться. Брыня не сказал подельникам, что конь сбежал, а шкуру решил перепрятать на всякий случай. Видимо, уже собрался покупать Большой мир, но в одиночку. И тут появляемся мы. Не знаю, был ли "чеснок" заранее для чего-то изготовлен, или кузнецы его наскоро скрутили, пока Брыня нас принимал, но, в общем, ловушку решили раскинуть уже на нас. Кузнецы так рассуждают: подраненные кони падают, всадники, соответственно, тоже, а втроём добить двух оглушённых мужчин не так уж сложно. Деньги сами прискачут к ним в руки, да и три лошади куда лучше одной, причём, две временно охромеют и не сбегут - чем не удача? Но у Брыни появились свои планы на мой личный счёт. "Одна шкура - хорошо, а две - вдвое лучше", - решает он. Сам Брыня охотник аховый, как и все здесь, однако, он наслышан от деда, что эльфы стреляют без промаха.
– Няши - не охотники, няши - собиратели!
– "выслушав" жестикуляцию Мони, задрал бороду Чуня.
– Оно и заметно, - хмыкнул эльф.
– Брыня решает "нанять" настоящего охотника, потом от него избавиться, убить спящего Лаптя, быстренько освежевать тушу, собрать всё награбленное, свести лошадей - и всё, ищи ветра в поле! Только он не знал, что Сольдэн лишь с виду мирный: мой конь его не в плечо долбанул бы, а проломил голову, да ещё "барыньку" на трупе станцевал бы, - за окошком согласно всхрапнули.
– Однако я отказываюсь от заманчивого предложения, и Брыня возвращается к первоначальному плану. Но подельники чувствуют неладное: может, они увидели, что шкуры и коня нет на прежнем месте, может, случайно подслушали наш разговор. Кузнецы больше не доверяют Брыне и на месте засады призывают его к ответу. В итоге ещё один труп. Феня и Полуня не такие жадные, как брат Аняты, да и осталось их только двое, что значительно урезает шансы на успех по нашему убиению. Они собирают "чеснок", давая нам возможность спокойно убраться восвояси, возвращаются в деревню, и, дождавшись, когда все разбредутся на поиски, требуют у Аняты ларчик и шкуру.
– Ещё как требовали! Даже на беззащитных стариков руку подняли, мерзавцы!
Пиня улыбнулся в бороду:
– Не думай, деточка, что мы такие уж беззащитные. Да, время кое-что отобрало у каждого из нас, но взамен дала большее - опыт и мудрость. Мы ж давно про шкуру-то эту проклятую знаем. С тех пор, как орк помер, Брыня совсем чудной стал, на болота вдруг зачастил. Ну, мы и проследили чутка, куда это он бегает. Увидели шкуру, вещи орочьи, и смекнули, что к чему. Няшам до путников дела нет, но из-за добра этого промеж нас самих разлад мог начаться. Вот и перепрятали мы всё.