Вторжение
Шрифт:
– Ты заставила их задуматься. – Он приподнял бокал, рассматривая игру света в похожей на кровь жидкости. – Две тысячи лет они жаждали мести и оказались не готовы к встрече с человеческой женщиной. Это был хороший урок.
Его голос звучал слегка растянуто, словно подчеркивая ту созерцательную задумчивость, которую он пытался мне сейчас показывать. Но зрачки окрашивали серебряную кайму в алый цвет не отблесками вина.
– А тебя?
Я отставила бокал в сторону и потянулась к блюду с фруктами. После
Но не успела я еще глазом моргнуть, а он уже выкладывал разноцветные дольки, залитые ароматным соусом, на мою тарелку. Заставив меня непроизвольно сжаться не столько оттого, насколько неожиданным и молниеносным оказалось его передвижение, сколько удерживая жаркую волну, что прошлась по моему телу.
И мне оставалось лишь надеяться, что если он и заметил мою реакцию, то объяснил ее для себя совсем иначе.
– О том, что этот мир нуждается во встряске, я понимал еще тогда, когда им благополучно правил мой отец.
Его глаза были слишком близко, чтобы оставаться спокойной. Но если еще мгновение назад я таяла, ощущая чуть сдобренный опасностью аромат его тела, то теперь во мне просыпался гнев. В первую очередь на себя.
Его отсутствие на острове сделало свое дело – я не забыла, что являюсь пешкой в его игре, но, сделав ход и оказавшись на какое-то время вне ее, ощутила ее притягательность. Даже понимая, что речь идет не о шахматной партии, а о судьбе двух миров и жизни моих друзей.
– И когда у тебя появилась для этого возможность, не преминул ею воспользоваться, – не то спрашивая, не то утверждая, заметила я.
– Я никогда не ждал милости от судьбы.
Он не стал терзать меня своим присутствием рядом и вернулся на свое место. Давая мне возможность нормально вздохнуть.
– Предпочитая сам создавать ее. – И опять я ничего не утверждала.
Но по тому, как вспыхнули его зрачки, не могла не понять, что мои слова оказались верными. Он создавал ситуации, а не находился в них. Он строил планы, не оставляя места случайности, он плел свою паутину, лишая малейшего шанса из нее вырваться.
И что же было в нем такого, что при всем при этом продолжало очаровывать даже тех, в чьих жизнях он ощущал себя всевластным господином.
– А что предпочитаешь ты?
Его ладонь вновь сжимала ножку бокала, которая казалась слишком хрупкой на фоне четких линий его сильных пальцев. Напоминая мне саму себя.
Я не торопилась с ответом, наслаждаясь вкусом сочного плода, в котором сладость и искристая кислинка уживались, подчеркивая друг друга и радуя своим сочетанием. Вкус вина, слившийся с послевкусием растаявшего на моем языке фрукта заставил меня замереть, осознавая мимолетность испытываемого мною блаженства.
– Я предпочитаю жизнь. В которой не стыдно оглядываться назад и не страшно
Мои слова вырвались сами. Как и его смех, в котором смешались ирония, осуждение, злость. И это должно было вызвать у меня разочарование, развенчав его романтический образ, на который отзывалось мое сердце. Но этого не произошло, потому что ему не удалось скрыть боль, отразившуюся в его глазах.
Он был воином, но его душа знала любовь. Он был правителем, но в его мечтах была свобода, которая толкала его с уступа скалы вниз, давая возможность ощутить хотя бы в мгновение полета ее сладость.
Наступившая тишина оказалась тяжелой и тягучей, словно я поставила точку там, где до сих пор было многоточие. Словно ответила на незаданный вопрос, лишив надежды. Не так, как ожидал он.
– Когда-нибудь ты поймешь, что ни в одном из существующих миров Веера это невозможно.
Я не заметила, как вернулась к нему безмятежность, погасив красный отблеск ярости в его глазах. Но тень внутренней усталости продолжала витать вокруг него, делая черты его лица четче и жестче.
Впрочем, я допускала, что я очень и очень ошибаюсь.
– Я это знаю, – эти слова сорвались с губ с надрывом, который говорил и мне, и ему, насколько тяжело дается мне осознание собственного идеализма.
– Твои друзья могут гордиться тобой. Ты дала им запас в сутки.
Как я ни пыталась уловить в его голосе иронию… ее там не было. Если только чуть-чуть? удовлетворения.
– И мне остается лишь узнать, зачем это нужно было тебе? – Я чуть склонила голову, позволяя пряди волос скользнуть на лицо, блеснув золотом в лучах стремящегося к горным вершинам солнца.
– Где тетрадь, которую вы с Кадинаром нашли в лаборатории?
Переход был резким, но вполне ожидаемым. Даже если он и готов был отвечать на мои вопросы, то так просто я вряд ли могла этого добиться.
– Она осталась у него. – Мой взгляд был искренним.
Но я осознавала, что моя ложь не является для него секретом.
– Коммандер утверждает иное.
Его губы не дрогнули в усмешке, пугая тем напряжением, которое окутывало его, словно дымка. Возрождая во мне если не страх, то мысли о том, что с этой находкой не все так просто.
– Тогда остается один вариант – она на острове.
Мне трудно сказать, откуда во мне взялись силы, позволившие мне не только продолжать с легкой насмешкой смотреть в его глаза, но при этом еще и улыбаться. Спокойно и невозмутимо.
– Эти острова являются сейчас самым безопасным местом на Дариане. Прежде чем их закрыть, их просеяли в поисках всего, что могло представлять ценность. Не может быть и речи, чтобы кто-то допустил халатность и не заметил этой тетради. Но она не просто там оказалась, но и попала в твои руки. Ты можешь считать это случайностью?