Вторжение
Шрифт:
Его взгляд с каждым мгновением становился все безумнее, черные зрачки, обрамленные серебром манили вглубь себя, опутывая словно паутиной и лишая сил сопротивляться.
И это было одновременно страшно и… желанно. И часть меня откликалась на звук его голоса, мечтая лишь об одном: раствориться в его объятиях, ощутить твердость его мышц, силу его рук, жажду его губ. А вторая… продолжала шептать заклинанием: Олейор…
Не знаю, как долго продолжалось бы это искушение, если бы рядом с нами неожиданно не возникла фигура воина, в котором я без труда узнала Кадинара.
—
Душное марево растаяло, давая мне возможность передышки. Но расслабилась я рано. Вместо того, чтобы, как обычно, воспользоваться ментальной связью со своим начальником охраны, Вилдор окинул меня быстрым взглядом, в котором не было ни капли тепла и не просто спокойно, а с ноткой брезгливости, обращенной ко мне, потребовал:
— Говори.
И от того, как опустились ресницы моего бывшего спутника, я могла с уверенностью сказать, что вряд ли меня обрадует то, что я услышу.
— Мы захватили первый рубеж по всей линии обороны. Наши воины продвигаются вперед.
Я отступила назад, не замечая, как намок подол длинного платья.
Разве не этого я хотела?!! Знать… знать о том, что происходит в моем мире!
Это не было больно, просто не хватало воздуха, чтобы вздохнуть. И сердце отказывалось биться, осознавая, что значат эти несколько слов. И исчезла вся радость от той победы, что пусть и не полностью, но принадлежала мне.
Я слишком часто меняла свое мнение в отношении Вилдора, но… меня нисколько не оправдывало то, что я… ему верила.
— Талтар Яланир просит открыть порталы в горах Хорхаш. — В отличие от Ялтара, во взгляде Кадинара было что-то похожее на сочувствие.
Но… урок был слишком жестоким, чтобы я его не усвоила.
— Передайте моему сыну, что пока он не возьмет второй рубеж, южное направление я не задействую. Я надеюсь, он сумеет убедить их, что нас интересует именно север.
Быстрый взгляд в мою сторону. Вот только… видел ли он меня?
— Да, Ялтар Вилдор. О Вашем решении ему будет сообщено немедленно. Я могу идти?
— Да. И передайте моему сыну, что я им горжусь.
Кадинар склонился и быстрым шагом покинул берег озера, вновь оставив нас вдвоем. Но как эти мгновения отличались от тех, что были до его прихода.
Моя душа больше не металась, пытаясь сделать выбор, мое тело больше не жаждало его прикосновений, кляня себя за то, что забыло нежность мужа. И то пламя, что пылало в моих глазах теперь называлось по-другому.
Я больше не терзалась, пытаясь выяснить, кем является для меня Вилдор.
Он же… прекрасно видел, что со мной происходит и не испытывал сомнений в понимании этого.
— Я мог бы предложить тебе сделку: твой мир в обмен на тебя. — Его взгляд был не жестким — безразличным: я больше не представляла для него интереса. — И я бы даже сдержал слово, вернув своих воинов на Дариану, в обмен на право видеть тебя на своем ложе. И ни один из правителей Лилее не посчитал бы такое соглашение невозможным, предпочтя сохранить тысячи
— Но ты этого не сделаешь.
К сожалению, я даже понимала, почему.
— Я надеялся, что любовь ко мне все-таки проснется в твоем сердце. Я ждал, давая тебе возможность узнать меня разным и сделать свой вывод. Но этого не случилось, и ты готова дать мне клятву ради них, но не ради меня.
Каждым своим словом он выворачивал мою душу наизнанку, заставляя захлебываться кровью от ран, которые наносил. И каждым словом он не обвинял — убивал во мне жизнь, которая у меня еще была. Жизнь, в которой я еще пыталась дышать и чувствовать.
— Тинир был не только другом моего отца, он был моим первым наставником, а это значит значительно больше, чем дружба. И когда Тася потребовала от меня смерть, хотя я мог дать ей жизнь, он спас ее от ухода в Хаос, обещав, что однажды она вернется в мой мир, ко мне. И я продолжал жить, веря в его слова. Я продолжал ждать, даже когда вслед за первым тысячелетием, в прошлое ушло и второе. И ты пришла, и я готов был бросить к твоим ногам не только свой мир, но и любой из тех, что привлек бы твой взор. Я мечтал о дальних дорогах, о мерцающих звездах над нами, о твоих руках, о первом взгляде на рассвете, которым ты встретишь мое пробуждение, но… Зачем он дал надежду, которой не пришлось сбыться?!
Он уже не говорил — рычал. Его зрачки пылали алым, а ладони непроизвольно сжимались, выдавая ярость, с которой он едва справлялся.
И я понимала, что мне было лучше уйти, но… не могла сделать и шага, буквально попав под власть его силы и боли, которая корежила его. А вслед за ним и меня.
И даже испытывая ни с чем не сравнимый страх, даже ненавидя его, я так хотела хоть чем-то облегчить его страдания и… не могла. Потому что ничему из того, что я могла для него сделать, он бы не поверил.
Как я… не верила в его слова.
— Тебе лучше уйти.
Это изменение произошло настолько быстро и так неожиданно, что я лишь отметила, насколько бесстрастным стал его голос, растворив пылавший еще мгновение назад гнев и каким спокойным был его взгляд.
И это ударило сильнее, чем я могла выдержать.
— Шесть лет тому назад я была обычной земной женщиной, мечтавшей о любви и не знающей ее. — Я не оправдывалась. Я не пыталась объясниться. Я вырывала из себя то, что он сумел задеть в моей душе, всколыхнув то, чему я не позволяла проявляться. — Но судьба уже решила все за меня, дав право другим распоряжаться моей жизнью и моими чувствами. — Я не замечала, как крепче становится мой голос, словно пытаясь убить равнодушие в его глазах. — Олейор сумел понять, что любовь — это не игра, а доверие, которое значит больше, чем любые клятвы. Но ты отнял это у меня. Ты подарил мне страх, про который я уже начала забывать. Ты подарил мне неуверенность в себе, в своих силах, в понимании того, что меня окружает. Ты заставил меня разрываться между тем, кто живет в моем сердце и собой. И ты же обвиняешь меня в том, что я не смогла тебя полюбить.