Второй легион

Швартц Ричард

Одно мгновение я колебался, затем прикоснулся к мечу. Меня затопило тепло, казалось, в меня затекает волна белого света и заполняет. На одно мгновение я почувствовал его — медведя: увидел самого себя, моё искажённое лицо, заметил, как бледная сталь проникает в меня…

Я бы упал, если бы клинок всё ещё не торчал в горле медведя, а Серафина не поддерживала меня.

Я опустился на землю, прислонившись спиной к медведю. В этот раз я не сопротивлялся, когда жизнь медведя хлынула в меня. Я почувствовал тепло в боку, знал, что кожа и рёбра срастаются, ощутил, как голова стала меньше гудеть, и боль совсем

пропала.

Меня затошнило.

Но Искоренитель Душ был у меня в руках, и я увидел, как видит он. Не то, чтобы это было зрение, скорее восприятие, знание. Я знал, что Серафина стоит рядом, там лежит Зокора, а вон там другой медведь, и что он ещё жив. И я «увидел» двух медвежат в задней части пещеры, неподвижных, но ещё живых.

Восприятие было странным. Это были очертания со светящимися краями, тенями и светом, условные, но непосредственно настоящие.

Лиандра объясняла, что у любого живого существа, камня, вещи есть аура — магическая энергия. Маэстро был способен ощущать её и видеть. Может быть так, как её воспринимал Искоренитель Душ. Это казалось логичным, потому что он был магической конструкцией. Согласно легенде, Искоренитель Душ поглощал всё: души своих жертв и души тех, кто его направляет.

Иногда мне казалось, что я их вижу, ряд воинов, безмолвных и молчаливых, ожидающих, что я встану в их ряд. Но пока ещё нет. Сначала им придётся обойтись медведем. Я подтянулся на мече вверх, схватил клинок обоими руками и потянул. Он застрял.

Я переместил свой вес; послышался ужасный хруст, когда сталь ломала кости. Один раз, два я нажал на клинок всем весом, затем он высвободился, и я смог его вытащить.

По руке потекла кровь, едва тёплая. Я мог видеть, нет чувствовать, как метал всасывает в себя кровь.

Проклятый меч. О чём думал Асканнон, когда выковывал эту сталь? И почему я не забросил его в ближайшую пропасть?

Рана в боку почти больше не болела, как будет ей было уже две недели. Но моё зрение не восстановилось.

Я медленно засунул Искоренителя Душ обратно в ножны. Когда рукоятка коснулась ножен, я почувствовал, как он успокоился.

Видимость, которой он меня наделил, стала слабее, больше не простиралась настолько далеко, но оставалась, пока я касался рукоятки.

Я отпустил её и снова стал слепым.

— Серафина. Проводи меня к моему рюкзаку.

— Он лежал рядом с тобой.

— Тогда отведи меня обратно.

Если достаточно долго живёшь солдатской жизнью, то знаешь, насколько полезно всегда одинаково упаковывать рюкзак. Часто приходится вслепую что-то вытаскивать. Я нашёл баночку, которую искал на том месте, где она должна была быть.

— Спасибо, Серафина. Лиандра?

Держа баночку в руках, я понюхал её. Тимьян? Я точно не знал. Перед моим внутренним взором я увидел на крышке знак Сольтара, песочные часы. Когда мы умираем, Сольтар принимает наши души, и истекающий песок — его знак, всегда напоминает нам о том, что наше время ограничено и скоро закончится. Только мои часы были остановлены.

— Да?

Я ощутил запах кожи Лиандры, её тепло и близость.

— В этой баночке ты найдёшь тонкую нить в серой пасте. Много лет назад я получил её от одного священника Сольтара. Эта нить предотвращает восполнение.

А паста — намажь ей края, но будь экономной. Зашей этой нитью её кишки. Но…, - я сделал глубокий вдох. — Ты должна всё обработать. Всё должно быть чисто.

— Не знаю, поможет ли это. Она потеряла много крови, — сказала тихо Лиандра. — Это чудо, что она ещё жива.

— Она будет жить, — услышал я голос Вароша. — Только окажите ей небольшую помощь, тогда она выживет. Я это знаю.

— Не остаётся ничего другого, как попытаться, — подавленно сказала Лиандра.

— Хорошо. Позаботься о Зокоре. Я займусь нашими забияками.

Я почувствовал, как накатила усталость, как всегда, когда Искорениетль Душ дарил мне жизнь. Но пока я не собирался ей уступать. Я незаметно коснулся Искорениетля Душ и неясно увидел Наталию и Яноша.

— Подойдите сюда, оба, — сказал я.

Я нашёл себе камень, чтобы сесть и стал ждать. Наталия подошла немедленно, в то время как Янош медлил.

— Янош!

Он покачал головой, как будто был чем-то недоволен, но потом всё-таки приблизился. С перспективы Искоренителя Душ его аура пылала, как сумасшедшая, в то время как Наталия казалась почти такой же спокойной, как Лиандра.

Лиандра. Глядя на неё с перспективы моего меча, она сияла, словно солнце. В первый раз я понял, что Искоренитель Душ жаждет её. Он хотел её с такой интенсивностью, которая меня напугала. Я всегда избегал касаться меча, когда в этом не было необходимости, теперь снова вспомнил, почему. Но сейчас я мог видеть только с помощью меча, поэтому выкинул эти мысли из головы.

— Янош, Наталия. Вы оба являетесь частью этой группы. Эту группу веду я. Моё слово — закон. Вы оба, — Янош поднял взгляд и открыл рот, и я поднял руку, чтобы перебить его, — оба, говорю я и именно это имею ввиду, живы, потому что вам позволили жить.

Янош, ваша история, возможно, и правдива, но вполне может быть и так, что вы убили агента королевы и сохранили его печать. Возможно, вы пытали его, чтобы узнать, что нужно сказать, если кто-то вроде Лиандры способен распознать печать. А вы, Наталия, я ещё чувствую ваши кинжалы в своей плоти. Я не забуду, кто однажды пытался меня убить. Вы можете наблюдать друг за другом, но вы нужны мне оба. Особенно вы, Наталия. Потому что ваш дар повиливать камнем будет нам ещё полезен. Но… мы равным образом сможем обойтись и без вас. А вы, Янош? Если вы действительно убийца Тёмная рука, а не играете его роль, то, если мы вас повесим, тогда и Зиглинда не будет вас оплакивать. А вы, Наталия — агент Талака, достаточная причина повесить вас бок о бок на одной ветке. Проявите себя. Я не потерплю таких разногласий между нами. Для вас обоих это новое начало.

— Да, сэр, — сказала Наталия, выполнив своего рода поклон.

— Но Хавальд…, - начал Янош.

— Вы мне нравитесь, Янош. В некотором смысле мне также нравился Янош Тёмная рука, предводитель бандитов. У него был определённый стиль. Но я желал его смерти. Просто позаботьтесь о том, чтобы это желание не возникло снова.

— Разве вы не находите, Хавальд, что это лишает дело остроты, когда тебе угрожает слепой? — запротестовал Янош. — Вы хотите руководить, но больше не можете вести, потому что не видите путь.