Второй фронт
Шрифт:
Когда Татьяна вошла в кабинет, он сразу заметил легкий загар на ее красивом, отдохнувшем лице и, встретив ее улыбкой и теплым рукопожатием, усадил в кресло.
— Я рад! Очень рад видеть вас, Татьяна Михайловна, все такой же очаровательной. Как вы доехали? Как устроились?
— Спасибо, Федор Степанович. Все хорошо. Я у родственников… Вот только еще не работаю.
— А я вспоминал о вас, Татьяна Михайловна. И даже приберег для вас место старшего инженера в отделе главного технолога, — сказал он, хотя давно забыл, что Татьяна эвакуировалась в Зеленогорск. Но Татьяна произвела
— Спасибо, Федор Степанович. Но я бы хотела работать в цеху. Сейчас такое время, что нельзя сидеть в кабинетах.
— Помилуйте, Татьяна Михайловна! — воскликнул, изобразив на лице испуг, Федор Степанович. — Послать вас в цех, где зимой будет лютый холод, отравленный воздух, грязь, матерщина. Вас, такую изящную утонченную женщину? Нет, у меня рука не поднимется написать вам направление в цех. Лучше того места, что я приберег, — нигде не найти.
— Право, мне бы хотелось в цех.
— Потом будет видно, — с улыбкой сказал Федор Степанович, по опыту зная, что никогда нельзя наотрез отказывать хорошеньким женщинам в их капризах. (А он побуждение Татьяны рассматривал не иначе как каприз.) — Потом, Татьяна Михайловна, когда наладится дело, можно и в цех. Но сейчас это равносильно самоубийству, — играя бровями, сказал он, а сам подумал: «Я был бы круглый идиот, если бы отпустил с завода такую красавицу».
— Ну, что ж, я согласна, — сказала Татьяна с легким вздохом, — но прошу вас, Федор Степанович, не забыть о моей просьбе…
— Конечно, Татьяна Михайловна, мы будем видеться; и как только возникнет необходимость, ваша просьба будет исполнена немедленно.
Тут же Татьяна была оформлена на должность старшего инженера. Колесников сам представил ее главному технологу и сотрудникам отдела, среди которых оказались знакомые малинцы.
Татьяне выдали постоянный пропуск и рабочие карточки на хлеб и продукты…
С устройством Вадика дело несколько осложнилось. Самая близкая школа, где учился Федька и куда Татьяна хотела определить Вадика, оказалась занятой под госпиталь. Федькину школу соединили с Четвертой школой, находящейся далеко, за улицей с большим движением и трамвайными путями. К тому же им предстояло учиться во вторую смену.
Была еще возможность устроить Вадика в железнодорожную школу, в первую смену, но туда бы пришлось ходить ему одному, а школа тоже была не близко.
Для Татьяны устройство сына в школу было очень важным делом, и она решила обсудить его вечером на семейном совете, в присутствии Федьки и Вадика.
Выслушав разные мнения, Гаврила Никонович заговорил последним, зная, что его слово будет решающим.
— Вы тут все правильно обсудили, но забыли о главном, что мальчишки — есть мальчишки. Они не любят, когда к ним приходят «чужаки». Я по себе знаю. Неизбежны драки и потасовки. Поэтому надо, чтобы Федька и Вадик учились вместе. Вместе ходили в школу. Федька у нас заводила. При нем Вадика пальцем никто не тронет. А улицу будут переходить на перекрестке. Слышите, огольцы! Если замечу или кто скажет, что переходите на середине, — уши надеру.
Все
Измучившись за два года ухода за малышами, Ольга позавидовала Татьяне, которая по возвращении в город сразу пошла работать. Ее тянуло в коллектив, к людям, где легче было отрешиться от тяжелых раздумий о судьбе мужа.
Как-то поздно вечером, когда дети уже спали, Ольга заглянула в комнату Татьяны, поманила ее к дивану:
— Танюша, мне надо поговорить.
— Пожалуйста, Оля, — усадила ее Татьяна, и сама присела рядом.
— Неловко мне, что я с двумя ребятишками сижу на шее у свекра. Хочу пойти работать, а отдать малышей в сад и ясли боязно. Да и дома оставить не на кого. Бабка отказалась приехать, а у Варвары Семеновны сколько забот! Разве она с ними справится? Вот я и хотела спросить, не согласится ли Полина Андреевна присматривать за ребятами, пока я на работе?
— Ты хорошо надумала, Оля. Во всех отношениях хорошо. Будешь чувствовать себя независимо. И семье помогать, и легче тебе будет в коллективе. А с мамой? С мамой мы сейчас поговорим… Впрочем, и говорить нечего. Она без разговоров согласится. Я попрошу ее… А ты не откладывая поезжай на завод. Ведь ты, кажется, там раньше работала?
— Да, я чертежницей была у главного механика. Меня знают и сразу возьмут.
Татьяна поговорила с матерью, с Варварой Семеновной, и те, без колебаний, отпустили Ольгу на завод…
Только перебрались Клейменовы с дачи в городскую квартиру, к Варваре Семеновне в кухню сразу же пожаловала соседка Ефимовна, пожилая, словоохотливая женщина, с круглым, добрым лицом, та самая, что помогала ей убирать с балкона одежду во время пыльной бури.
— Ну, Семеновна, заждалась я тебя. Прямо заждалась, — заговорила она, здороваясь и садясь на табуретку. — Новостей целый ворох тебе принесла.
— Ну, ну, рассказывай, Ефимовна, я тоже по тебе соскучилась.
— Первейшая новость — от Мишеньки два письма получила. Первое с фронта, а второе из Казани. В военную школу его направили. Теперь учится на командира.
— Ну, слава богу! — облегченно вздохнула Варвара Семеновна. — Я радешенька за тебя.
— Ой, и не говори, Семеновна. Полжизни у меня отняли эти месяцы. Но теперь вроде успокоилась.
— Какие же еще новости?
— Старший-то мой, Андрюшенька — в гору пошел! Председателем райисполкома назначили. Теперь и дома не ночует — все дела. Все дела!
— Радость к радости, как деньги к деньгам, Ефимовна. Вот и тебе бог дает за твои страдания.
— А главнейшая-то новость — вот она! — подмигнув, сказала Ефимовна и, достав из кармана фотографию фронтовика, протянула Варваре Семеновне.
— Ой, кто же это?
— А Зинкин кавалер — Никита. Племянник мой. Помнишь, позапрошлым летом гостил у меня?
— Он, он, узнаю… Тоже воюет, сердешный?
— Был раненный в ногу. В Томском госпитале лежал, а теперь приехал ко мне. Нога-то срослась неудачно. Слегка прихрамывает. Вот комиссия и списала в чистую. Белый билет выдали.