Второй фронт
Шрифт:
— Да тут в цехе, сменным инженером, — потупившись, сказал Сбитнев.
— Ну, заводище у вас! — восхищенно поглядывал на корпуса Черепанов.
— Вот с нас и требуют, как с богатого дяди. И то дай, и это подай! Только успевай поворачиваться.
— Леонид Иванович! Леонид Иванович! — выбежала на аллейку девушка в пестрой косынке. — Вас срочно к телефону — вызывает парком.
— Сейчас иду! — крикнул Сбитнев и, кинув папироску в урну, подмигнул Черепанову: — Ты посиди тут, Володя, я скоро вернусь.
Черепанов, погрозив ему пальцем, поднялся и тоже
Смуглая, стройная, похожая на цыганку, с карими, живыми глазами и темными, чуть вьющимися волосами, Зинаида Клейменова нравилась многим. Когда она впервые появилась в технической библиотеке, туда зачастили молодые специалисты. Брали книги, которые им совершенно не были нужны, пытались завести разговор, познакомиться поближе. Зинаида вышла замуж, и читателей в библиотеке стало меньше. На это обратила внимание даже заведующая. Но после, когда мужа Зинаиды Николая призвали в армию, опять появились читатели. То приглашали ее в кино, то покататься на лыжах.
Зинаиде льстило это ухаживание, но она держалась строго, как исстари было заведено у них в семье. Да и мысли ее были там, на границе, где служил Николай.
Вспыхнула война, и многие из ее поклонников ушли на фронт, и библиотека совсем опустела. Изредка заглядывали за справочной литературой солидные, занятые инженеры и тут же уходили.
Зинаида целые дни проводила в грустных раздумьях, в тоске. «Хоть бы какая-нибудь весточка от Николая. Хоть бы одно слово… Ведь и Ольга, и Татьяна наконец получили известия от своих. Почему же мне так не везет…»
В Зеленогорске несколько школ оборудовали под госпитали и привезли раненых, и Зинаида вместе с девушками из центральной библиотеки организовала для них библиотечки-передвижки. Иногда она читала раненым воинам веселые рассказы Чехова и О’Генри, искала фронтовиков, которые в первые дни войны были под Брестом. Хотелось хоть что-нибудь узнать о Николае или его части. Но таких не находилось… И когда Татьяна поручила ей подобрать газеты для отца, Зинаида с радостью взялась за это дело.
Ей удалось найти в газетных подшивках несколько статей и даже брошюрку: «Как создавали блюминг».
Аккуратно вынув из подшивок газеты со статьями, она положила их в большой конверт вместе с брошюрой и, отпросившись у заведующей, приехала домой пораньше.
— Это именно то, что нам нужно, милая Зинуша, — воскликнула Татьяна, взглянув на газеты. — Ты и представить не можешь, какую помощь оказываешь заводу.
— Да, может, в этих газетах и нет ничего такого?
— Есть, есть!.. А вон, кажется, и Гаврила Никонович идет! Зови его скорей.
Зинаида бросилась навстречу отцу, но тот, выслушав ее, усмехнулся в усы.
— Раз газеты привезла — они никуда не денутся. Вот помоюсь, переоденусь, тогда и почитаем.
Татьяна и Зинаида нетерпеливо ждали его на террасе.
— Погоди, мать, не до еды! — послышался глуховатый бас, и Гаврила Никонович вышел на террасу.
Зинаида тут же принялась читать вслух, иногда останавливаясь на непонятных словах, которые поясняла Татьяна.
— Ну,
— Не знаю, но наш завод очень старый. Хотя его и реконструировали, но все же с новыми не сравнится. А вот мастера у нас замечательные.
— Что говорить, раз такую штуку удумали. Молодцы! Я так смекаю, дочка, что нам свою работу по их модели надо строить. Вот только не пишут, как охлаждали отливки. Ведь экие махины должны долго остывать. А литейщиков тоже, должно, подгоняли.
— Пишут, что к Первому мая брали обязательство.
— Вот, вот! Может, студили холодным воздухом?
— Этого я не знаю, Гаврила Никонович, — озабоченно сказала Татьяна. — Но думаю, что искусственное охлаждение могло повлиять на качество отливки. Его вряд ли применяли. Трудно было добиться при холодной струе равномерного остывания.
— Вот и я опасаюсь этого. А все же в яме-то будет похолодней, чем наверху?
— Конечно, Гаврила Никонович. Вы же сами, очевидно, отливки из качественной стали остужаете в колодцах?
— А как же? Как же… Обязательно. Стало быть, и в этом отношении в яме отливать выгодней?
— Безусловно!
— Ну, спасибо, дочки, что просветили, надоумили старого мастера. Дайте-ка мне эти газетки, я ишо сам почитаю. Завтра мне надо ответ давать.
В последние дни на завод стали прибывать эшелоны с оборудованием и семьями рабочих и специалистов. Оборудование сгружали прямо на землю, иногда в грязь, в лужи. А людей надо было расселять, устраивать.
Махов почти не бывал в своем кабинете. Надлежало следить за перетаскиванием и монтажом станков, сортировать прибывающее оборудование, на ходу внося коррективы в расстановку станков и механизмов. У него не оставалось ни сил, ни времени, чтоб заниматься эвакуированными, и он договорился с Шубовым, что тот заботу о них возьмет на себя.
Шубов был дружен с городскими властями, которым до войны немало содействовал в благоустройстве города; а сейчас они взялись энергично помогать заводу. Уральцы радушно встречали приезжих, охотно уступали им комнаты, делились посудой, мебелью. Размещение первых эвакуированных шло хорошо, и Шубов даже позвонил Парышеву и доложил о приеме нескольких эшелонов с оборудованием и людьми. Парышев похвалил и просил всемерно помогать Махову с организацией производства.
— Помогаю. Всеми силами помогаю, Алексей Петрович. Нашел редкостного мастера — решили сами отливать шабот.
— Хорошо, молодцы. Желаю успеха! — сказал Парышев. — Я скоро прилечу сам.
Эти слова наркома ободрили Шубова. Он положил трубку, взглянул на часы: «Ого! Уже одиннадцать. Через час совещание по шаботу. Решится ли Клейменов?» Он позвонил во второй литейный, напомнил.
Совещание по шаботу началось ровно в двенадцать. Кроме тех, кто был в прошлый раз, на него были приглашены ведущие инженеры и мастера из литейных цехов и модельщики.