Второй фронт
Шрифт:
«Дорогой Сережа! Только села за письмо — опять тревога! Надо бежать в убежище. Я совсем извелась. Позавчера призвали Митю и, говорят, уже отправили… А где ты и что с тобой — не знаем… Если жив — откликнись и забери нас, иначе погибнем.
Махов откинулся на спинку кресла, скрипнул зубами. «Что же Охрименко? Ведь обещал отправить с первым эшелоном… А может, уже перерезали дорогу?..»
Резко зазвонил телефон. Махов снял трубку.
— Что? Вызывает Парышев? Соединяйте!.. Да, да, я, Алексей
Махов положил трубку и, поднявшись, опять стал ходить.
«О чужих забочусь, готов голову положить за товарища, а о своих заикнуться стесняюсь. Сказать бы сейчас Парышеву два слова — и была бы спасена Ксюша с девочками. Так нет, совестно было. Ему-де не до моей семьи — вершит государственные дела… А мне? Я совсем закрутился… сына не уберег. Ясно, что он убежал от матери. Многие десятиклассники сейчас так. Кабы дома был — выпорол бы вояку, и баста… Какая польза от них на фронте? А теперь вот думай о нем, о Ксюше, о девочках. Мучайся… Надо было сказать Парышеву. Эх, пентюх я, пентюх неразумный. Верно в народе-то говорят, что русский мужик задним умом крепок… Так и есть…»
Он подошел к столу и, вырвав листок из блокнота, написал крупно:
«Москва, танкопром, Парышеву. Прошу приказать Охрименко эвакуировать мою семью с первым эшелоном. Махов».
Вызвав секретаря, он смущенно протянул ей листок:
— Ольга Ивановна, если можно, пожалуйста, отправьте это молнией.
Та взглянула и сразу поняла все.
— Не беспокойтесь, Сергей Тихонович. Сейчас же снесу на почту…
Приезд Татьяны и обрадовал, и обескуражил Варвару Семеновну. Она и приехала-то с дачи всего на один день, чтобы отоварить карточки да узнать, нет ли каких писем на городской квартире. И вдруг такое…
Отведя невестке комнату Зинаиды, а Черских поместив в столовой, Варвара Семеновна напоила всех чаем, уложила отдыхать, а сама принялась готовить обед. Хорошо, что было мясо и другие продукты — только что купленные по карточкам.
Хлопоча у плиты, Варвара Семеновна потихоньку охала и вздыхала, смахивая ребром ладони радостные слезы. Сердце сладостно постукивало. «Ох, Егор, Егор! Как настрадалась я о тебе. Совсем отбился от дома. Думала, уж и в живых-то нет тебя. И вдруг — батюшки мои! Даже не верится… И жив, и женился, и собирается приехать!..»
Варвара Семеновна сняла шумовкой пену с кипевшего супа, подкинула в плиту дров. «Жену выбрал — всем на загляденье! И собой пригожа, и характером добрая да ласковая, а по уму, по учености, видать, цены ей нет. А все же как-то тревожно у меня на душе. В народе испокон веков говорят: «По себе дерево руби…» Может, несчастье заставило ее за Егора-то выйти? Как бы дальше-то раздоров у них не было. Опять же, и ребенок у нее. Привыкнет ли? Признает ли Егора за отца? Не просто, ох не просто все тут… Из-за ребенка могут быть неурядицы. Теща-то, видать, покладистая. О Егоре больно вздыхает. С этой стороны опасаться нечего. Ну, а сама-то
Мне-то сразу и невестка, и сватьюшка, и мальчишечка по душе пришлись. А вот как взглянет Гаврила Никонович — ума не приложу. Крутенек он бывает на поворотах-то. Как бы не рассердился, что без упреждения нагрянули. Попадет вожжа под хвост — не приведи бог!.. Знаю я их — клейменовскую породу. Может сгоряча Егору всю жизнь порешить. Тут надо как-то ловчее обойтись. Придется мне сегодня на дачу выворачиваться. Да с Зинушкой вдвоем его как ни то и упредить…»
Осторожно, чтоб не разбудить Вадика и Татьяну, Полина Андреевна вышла из комнаты и заглянула в кухню:
— Варвара Семеновна, не могу ли я вам чем помочь?
— Что вы, что вы, сватьюшка, у меня уж все готово. Как только ваши поднимутся — будем обедать.
— Тогда минуточку, я сейчас, — сказала Полина Андреевна и, выйдя в коридор, вернулась с корзинкой. — Вот тут у нас колбаса копченая осталась и консервы.
— Что вы, что вы, обойдемся.
— Нет, нет, пожалуйста, возьмите, а то Татьяна обидится.
— Ну разве уж так, немножко, — согласилась хозяйка и, взяв круг колбасы, стала нарезать тоненькими ломтиками…
После обеда, который приезжим показался «божественным», Черский, принарядившись, отправился отыскивать свой институт, а Татьяна с Вадиком пошли посмотреть город, захватив на всякий случай авоськи.
Жена Черского, узнав у Варвары Семеновны, что баня находится рядом, вместе с девочками ушла мыться.
Полина Андреевна стала помогать хозяйке убирать со стола и мыть посуду.
— Уж вы извините нас, Варвара Семеновна, что такой компанией нагрянули. Черские скоро уедут. А мы, если будем стеснять, тоже переберемся. Танин завод скоро приедет — ей комнату дадут.
— Что вы, что вы, Полина Андреевна, — замахала руками хозяйка, — и слушать не хочу такие речи. В тесноте — не в обиде! Как ни то, разместимся. И товарищи ваши пусть пока живут. У нас застолицы-то побольше бывают…
Раздался звонок. Варвара Семеновна, открыв дверь, удивленно попятилась, пропуская Татьяну и Вадика с полными авоськами белых грибов.
— Гляньте-ка, Полина Андреевна, сколько накупили!
— Так это же замечательно! — воскликнула сватья. — И засушим, и замаринуем на зиму.
— Мама мариновать грибы большая мастерица, — улыбнулась Татьяна.
— Ну, стало быть, слава богу! — сказала Варвара Семеновна. — Однако где же вы это купили? У нас белые бывают не часто.
— А тут, около вас, на рынке. Один дедушка продавал. Говорит, приехал издалека.
— Стало быть, повезло. Ну, давайте перебирать.
Грибы под восторженные восклицания Вадика: «Вот это так гриб! А это, наверное, боровик!» — стали раскладывать на большом столе, отбирая, которые для сушки, которые для засола.