Второе дыхание
Шрифт:
Крис очнулся со стоном. Услышав собственный стон, он тут же умолк и слабо улыбнулся. К тому времени, как между людьми в формах и белых халатах показалась первая репортерская камера с микрофоном, Крис успел забыть о собственном спасении, и все его мысли были обращены к его покалеченному сокровищу. Крис рвался осмотреть самолет, но его не пускали.
Я бы мог ему сказать, что повреждения, по крайней мере те, что видны снаружи, — это переднее шасси со сломанной стойкой, три лопнувшие шины и пропеллер, у которого все лопасти согнулись под углом в девяносто градусов.
Я стоял на траве и дрожал. Кто-то заботливо накинул мне на плечи одеяло. Я смотрел, как Крис борется
Я подумал, что первым делом следует выяснить, отчего масло протекло, но этим вопросом займутся едва ли не в последнюю очередь. Увы, видимо, это неизбежно.
Почему-то в критической ситуации моя голова начинает работать особенно ясно. Я вдруг вспомнил про приятеля Криса, который должен был зажечь посадочные огни в Уайт-Уолтеме. Наш спаситель из лутонской диспетчерской, спустившийся со своей башни, любезно пообещал предупредить его. Естественно, что вести, как дурные, так и добрые, не стали ждать, так что замять это дело оказалось совершенно невозможно. Весь Уайт-Уолтем обсуждал наше чудесное спасение и дружно сходился на том, что у этих метеорологов девять, а то и двадцать девять жизней.
Санитары наконец уложили сопротивляющегося Криса на носилки и утащили прочь. По дороге к машине «Скорой помощи» Крис только и успел крикнуть мне, чтобы я оставался при «Чероки» до победного конца (или до самой свалки), потому что он руку даст на отсечение, что масло он проверял и никаких протечек там не было. Я и сам прекрасно помнил, что несколько часов назад мы благополучно долетели в Донкастер и с маслом все было в порядке.
Я снял с себя одеяло, сложил, потихоньку сунул его обратно в машину «Скорой помощи» и, прикрыв ладонью свое чересчур приметное лицо, затесался в толпу зевак. Неважно, что там хотел знать Крис, — главное, что мне и самому было любопытно. Если бы не устаревший пеленгатор, не оператор диспетчерской лутонского аэродрома и не Крис, который выложился до конца, но сумел-таки посадить самолет, в тот ясный тихий вечер Би-би-си лишилась бы двух своих метеорологов, причем навеки.
Конечно, мы с Крисом попали во все газеты. Однако я оставался при «Чероки», пока его не подняли краном. За это Крис, отпущенный наконец из больницы, на следующий день рассеянно сказал мне: «Спасибо, старик» — и тут же поинтересовался, что мне удалось узнать.
— Когда мы… э-э… приземлились, в моторе не было щупа, — сказал я.
Крис свирепо уставился на меня. Мы сидели у меня в мансарде, обложившись воскресными газетами, которые Крис принес с собой. Во всех вечерних выпусках мы красовались на первой полосе: пара снимков самолета, зарывшегося носом в землю, и наши лучшие фотографии, какие нашлись в архивах Би-би-си. Репортеры не скупились на комментарии и комплименты (нельзя сказать, чтобы совсем уж незаслуженные) по поводу нашего чудесного спасения. Заодно вспомнили и недавно выплывшую историю о нашем полете через ураган. Да, две катастрофы за две недели — это уже многовато…
— Это не было ошибкой пилота! — заявил Крис, намеренно обходя щекотливый вопрос о топливных баках. — Ты видел, как я пользовался щупом вчера утром, перед отлетом. Я его вытер насухо, опустил в маслосборник, чтобы убедиться, что в моторе достаточно масла — и его таки было достаточно! А потом я вставил его на место и привинтил, все как следует. По пути в Донкастер никаких протечек не было!
— Не было, — согласился я.
— А в Донкастере я уровень масла не проверял. Ну же, признайся — не проверял я его! Потому что мы были совсем недалеко от
— Да, ты действительно не вынимал щуп в Донкастере и не ставил его на место.
— Ты это помнишь? Ты мог бы присягнуть в этом?
В Донкастере я был совсем сонный, но я готов был доверить свою жизнь добросовестности Криса. Да, вот и тогда, во время полета через ураган, я доверил ему свою жизнь — и едва не утонул…
Да, но в Донкастере Крису ничто не угрожало. Ничто не давило на него. Уровень паники был на нуле. Не мог Крис совершить такой элементарной ошибки.
Значит, придется взглянуть в лицо фактам. Кто-то все же вынул щуп в Донкастере и не вставил его на место. И этот кто-то был не Крис.
На все мои вопросы о Робине Дарси Крис только покачал головой. Однако же он повеселел, собрал свои газеты, вышел на лестницу и стал спускаться, медленно — по его меркам, — потому что врачи сказали, что у него, возможно, было сотрясение мозга, и предупредили, что могут быть головокружения. А меня колющая боль в боку, сопровождающая каждый вдох, заставила наконец признаться себе, что я, по-видимому, сломал пару ребер.
В Лутоне со мной обошлись весьма любезно — очевидно, потому, что я работаю в метеоцентре. Я узнал, что мы буквально родились в рубашке, потому что аэродром с его единственной широкой посадочной полосой находился на холме над городом. И люди в диспетчерской с ужасом наблюдали, как после первого удара о землю «Чероки» свернул с полосы и поскакал по траве в сторону обрыва. И если бы Крис не вышел из терпения и не остановил машину, нам пришлось бы худо.
Мне пообещали, что Крисов «Чероки» поместят в ангар, и там он и пробудет до приезда аварийной инспекции. А пока что меня попросили не распространяться насчет щупа. Я обещал, что буду нем как рыба.
Я позвонил бабушке и развеял ее очередной приступ тревоги. Я сообщил, что Стюарт снова попал в переделку, но снова вышел целым и невредимым. Однако бабушка заметила, что я говорю так, будто у меня гора с плеч свалилась, и безошибочно определила причину моего облегчения.
— Смотри, в следующий раз может быть хуже! — озабоченно предупредила она. — Купи себе бронежилет.
К понедельнику мы уступили первые полосы газет сбежавшей наследнице, а я окончательно убедился, что ребра у меня действительно сломаны. Видимо, два, думал я, никак не больше. Главное, легкие целы.
Мне уже один раз случалось ломать себе ребра: свалился со скалы в горах Уэльса. В тот раз я пошел к врачу, и врач посоветовал мне «улыбаться, терпеть и пить аспиринчик». Похоже, к нынешнему времени в этой области мало что изменилось. Разве что теперь мне было на что отвлечься: в Европе начались снегопады.
Как ни странно, Гленда, похоже, оказалась права. Если ее импозантный Джордж ссылался на метели и морозы в оправдание своей неверности, он не только неверен, но еще и врет бессовестно.
Я выписал температуру и глубину снежного покрова для всех мест и городов, которые были у меня в списке. Данные нигде не сходились с теми, что были указаны. Кто-то из них играет в зимние игры — то ли Гленда, то ли Джордж, а может, и оба.
Я позвонил Белладонне, рассчитывая застать ее за завтраком после утренней тренировки, и застал ее вместе с Лорикрофтом и Глендой. Они сидели на кухне Лорикрофтов и завтракали овсяными хлопьями. У меня создалось впечатление, что тренеры скаковых лошадей полжизни проводят на кухне. Белл объяснила, что зимой там теплее.