Вторая возможность
Шрифт:
Но, по-настоящему увлекшись, Евтеев становился поразительно деятельным.
"Хорошо, - решил он, - раз фактов почти нет и их нельзя больше найти на библиотечных полках - значит надо их добыть самому".
В свои сорок лет он порой мог быть таким же романтиком, как и в школьные годы. Он искренне уверовал в то, что сможет организовать экспедицию в Гималаи на поиски Шамбалы. Надо лишь найти журнал или газету, поддержкой которых можно заручиться. Это, по его тогдашнему мнению, не должно было стать делом сложным: разве издание, в чьих возможностях подобная экспедиция, не загорится столь грандиозной по своим последствиям идеей? Ведь тратятся же ими деньги на экспедиции,
– в случае удачи экспедиции это будет прорыв в дотоле неведомое, гигантский скачок в понимании того, на что мы пока еще только мысленно замахиваемся, и того, о чем пока даже не подозреваем; если экспедиция и не завершится полным успехом - и тогда добытые ею факты будут бесценными и многое уточнят в нашем миропонимании.
Он начал стучаться в редакции со своей "грандиозной идеей", наметил состав и подбирал участников этой "Экспедиции века", когда ему вдруг в метро подвернулся я - мастер спорта по альпинизму, фотолюбитель и специалист в области радиоэлектроники. Естественно, Евтеев счел меня счастливой находкой и, едва мы более или менее познакомились, испытывающе глядя своими всегда печальными глазами, предложил войти в состав экспедиции.
Я не мог принять всерьез его предложение, потому что не мог поверить в осуществимость его затеи, но сам Евтеев меня уже глубоко заинтересовал, был мне симпатичен, и, в надежде, что это укрепит наше знакомство, я ответил ему принципиальным согласием, хотя и попросил несколько дней для окончательного решения.
Стоит ли говорить, что из затеи Евтеева организовать экспедицию в Гималаи ничего не вышло, что он зря потратил время и энергию? Он стучался в редакции, порой находил там нескольких энтузиастов из числа молодых сотрудников, порой его идеей - а Евтеев мог говорить страстно и убедительно - как будто бы проникались даже те товарищи, от которых все и зависело, но в конце концов выяснялось, что пока это никак нельзя осуществить, и приводились убедительнейшие объективные причины.
– До недавнего времени, - сказал я как-то ему, - ты был известен, как хороший писатель, теперь ты стремительно зарабатываешь еще и известность подозрительного чудака.
– Если бы меня волновало это...
– сказал он устало и махнул рукой.
Его действительно не волновало, какое впечатление производит он, мечась по официальным инстанциям с Шамбалой и экспедицией в Гималаи. Есть люди, болезненно чутко относящиеся к своей репутации, к сиюминутному мнению окружающих о себе; Евтеев же, надо отдать ему должное, тревожился не за саму репутацию, а за то, чтобы каждый прожитый день, каждый совершенный поступок соответствовали _его_ представлениям о правильной, _достойной_ жизни; репутация же помещалась на втором, если не на десятом месте.
Вряд ли он был _таким_ всегда, но к моменту нашего знакомства - был.
Радужные мечты о экспедиции и ее эпохальных открытиях истаивали вместе с пониманием того, что она оказалась неосуществимой, но чем безжалостнее истаивали мечты, чем яснее становилось понимание, тем нестерпимее становилось сожаление о несостоявшихся открытиях, жажда их, которые, по убеждению Евтеева, могли дать Человечеству столь многое, и горечь от ощущения неожиданного тупика...
5
Лишь по горизонту очерченная рядами холмов и гор, вокруг простиралась хаммада - каменистая пустыня. "Нива" легко мчалась по ровной голубой дороге, которая перед капотом казалась
Увидев такое в первый раз (это случилось, когда, перевалив через хребты Гобийского Алтая, они спускались в широкую долину между горами Ихэ-Богдо-Ула и уже были различимы впереди белые юрты сомона Баян-Гоби), Швартин остановил машину, и они, выйдя на дорогу, набрали по горсти... серых щебня и пыли.
Все дело было в гобийском солнце: по сторонам щебень был темным, а на дороге гораздо светлее; в Гоби, когда солнце стоит высоко, серый цвет кажется голубым или светло-синим.
В открытые окна машины бил горячий, словно из калорифера, воздух.
Швартин чувствовал себя за рулем спокойно и свободно: ничего не случилось бы, если б он вообще бросил руль: все вокруг было точно такой же дорогой, как и прикатанная колесами машин голубая полоса, по которой они ехали; лишь изредка, словно бородавки на темной коже, топорщились невысокие кочки, поросшие дерисом.
– Что это там?..
– показал Швартин взглядом вправо, где в знойном просторе хаммады виднелось несколько черных точек.
Евтеев поднял с колен бинокль и высунулся в открытое окно.
– Хаптагаи, - сказал он, - дикие верблюды... Девять штук, - добавил после минутной паузы.
Швартин без лишних слов остановил машину, прошел вокруг капота на место Евтеева, а сев - сразу потянулся за фотокамерой с мощным телеобъективом, лежащей наготове на заднем сидении.
– Только не тормози так резко, как прошлый раз...
– попросил он.
6
"Гималайская экспедиция" прогорела, но Евтеев не мог примириться с этим фактом, он выглядел совершенно больным.
– Ведь это же не Марс и даже не Луна, - обхватив виски ладонями, качал головой он.
– Ведь это же у нас под самым боком... Не понимаю!..
– Да есть ли она, Шамбала, в действительности?
– пытался я посеять в нем сомнение, видя, что дело зашло слишком далеко.
– Все эти "факты" - они лишь более или менее правдоподобны, среди них нет ни одного достоверного. Я тоже немало читал по этому поводу, и у меня сложилось мнение, что не стоит принимать легенду о Шамбале близко к сердцу. Взять, например, Николая Рериха. Замечательный художник, человек многогранный и разносторонний... Да что повторяться: о нем в последние годы достаточно писалось и пишется. Мое знакомство с Шамбалой, Махатмами началось именно с его книг...
Евтеев делал вид, что слушает, и рассеянно вертел на крышке журнального столика чашку с кофе.
– Так вот, - продолжал я не смущаясь, зная, что он все равно заинтересуется.
– Рерих был страстным пропагандистом Шамбалы, Махатм, он, безусловно, в них верил, он страстно хотел, чтобы они действительно существовали...
– Он ведь встречался с Махатмами, - вздохнув, вяло бросил Евтеев.
– Встречался?!
– подчеркнуто удивился я.
– Ну да...
– пожал плечами Евтеев.
– В 1926 году, после окончания первой половины своей трансгималайской экспедиции, собираясь в Советский Союз, в Москву, он официально мотивировал цель этой поездки тем, что выполняет поручение Махатм. В июне 1926 года он передал Чичерину "Послание Махатм". А затем, перед предстоящим путешествием из Алтая в Гималаи через Монголию, направляя в Наркомат иностранных дел просьбу о советском экспедиционном паспорте, он снова мотивирует ее выполнением поручений Махатм... Ведь тебе все это прекрасно известно, - усмехнулся, глядя прищуренными глазами Евтеев.
– Более того, в 1927 году в Улан-Баторе Рерихи издали книгу "Община", представляющую собой записи бесед с Махатмами во время экспедиции.