Вторая возможность

Подгорный Сергей

– Вам ли объяснять, Борис Иванович?..
– снисходительно улыбнулся Таран.

– И все же?

– Это он уже второй раз был сегодня, - пояснил заведующий отделом. Настойчивый товарищ... Представьте, приходит человек и без тени сомнения, скромно так заявляет, что он открыл - ни много, ни мало - закономерности, законы, по которым развивается социальная эволюция. Все это изложено в статейке, которая у него в портфеле, он будет рад ее предложить. Благодаря в ней изложенному ничего не стоит _детально_ - заметьте - представить, как будет развиваться земная цивилизация ну, хотя бы в ближайшую тысячу лет...

Таран откинулся на спинку стула, желая насладиться

эффектом, но Евтеев слушал хотя и удивленно, но серьезно и сосредоточенно.

– Нет, каково?..
– улыбнулся Таран.
– И ведь - главное - у него нет даже высшего образования, смог в каком-то институте осилить только три курса, работает где-то в библиотеке завхозом...

– И все-таки, Борис Афанасьевич...
– задумчиво покачал головой Евтеев.
– А вы читали эту его статью?

– С какой стати?..
– пожав плечами, хмыкнул Таран.
– Мне что, больше нечего делать?

– Понятно...
– вздохнул Евтеев все в той же глубокой задумчивости, в странном впечатлении от личности этого еще десять минут тому назад неведомого ему Сюняева.

– Очень хочется с ним поговорить, - подвел итог своим мыслям он, глядя на Тарана чуть извиняющимся взглядом, - почитать эту его статью. У меня такое впечатление, что там может быть что-то интересное.

– Борис Иванович!..
– замахал руками Таран.
– Вы действительно увлекающаяся натура. Раньше не верил, но теперь сам вижу...

– И все-таки мне очень хочется с ним поговорить, - просяще, но настойчиво повторил Евтеев.
– У вас нет его адреса?

– Увы...
– без сожаления развел руками Таран.
– Но, если вам так хочется, я возьму у него: ведь он явится на следующей неделе.

На следующей неделе Сюняев не явился. Больше он не появлялся в редакции этого журнала; с течением времени Евтеев потерял надежду на встречу с ним, но встреча все же состоялась - та, трагическая, апрельским утром, воспоминания о которой стали навязчивыми, преследовали даже здесь - среди холмов, гор и бескрайних просторов Гоби.

"Но почему же смерть этого почти неведомого мне человека я ощущаю такой невосполнимой утратой?..
– думал Евтеев, забыв про головную боль.
– Почему так сожалею, что не был знаком с ним, не поговорил ни разу? Откуда чувство, что его смерть - это глубокая утрата и для меня лично, и не только для меня?..
– старался понять он.
– И нет, не чувство даже _убеждение_... Почему я еще тогда, в редакции, когда только увидел Сюняева, так внутренне воспротивился "проницательности" Тарана, а теперь, когда уже ничего воротить и изменить нельзя, вспоминаю об этой его "проницательности" и самоуверенном высокомерии с ненавистью?.. Что за странное наваждение?.."

Швартин вдруг зашевелился, чуть подняв голову, потряс ею, а потом перевернулся на спину и резко сел, тут же начав протирать глаза.

– Без пяти три...
– сказал он сам себе, взглянув на циферблат часов. Борис, ты спишь?

– Нет...
– грустно ответил Евтеев.

– Будем шевелиться: до вечера еще далеко... Если верить карте и тому парню с худона [скотоводческой стоянки], километров через пять будет хороший источник, наберем воды.

– Будем шевелиться!..
– деланно бодро заявил Евтеев.

2

Начало этой "экспедиции за призраками", как я мысленно называю наше путешествие, положило внезапное страстное увлечение Бориса.

Бывает порой так: живет себе человек - образованный, от природы любознательный, интересующийся, казалось бы, всем, что может представлять интерес для человека, стремящегося представить картину окружающего

нас Мира как можно более глубоко и полно, и вдруг - совершенно для себя неожиданно - он открывает, что мимо его внимания каким-то странным, непостижимым образом проходила огромная, увлекательная и загадочная область; и он бросается в постижение этого, дотоле ему неизвестного со всей страстью любознательности и - конечно - надеждой получить ответы хотя бы на некоторые из тех "проклятых вопросов", которые частоколом выстраиваются, ограничивая горизонт, перед каждым, кто по-настоящему стремится понять окружающий нас Мир.

Именно это и произошло с Евтеевым, интересовавшимся, кроме прочего, различными психическими феноменами вроде телепатии, кожного зрения, ясновидения, телекинеза и т.п., чудесами йогов, эзотерическими знаниями, такими, как календарь майя, или знания о Вселенной, передаваемые из поколения в поколение в племени дагонов, и вдруг столкнувшегося с _загадкой Шамбалы_.

Надо сказать, что Борис - натура хоть и увлекающаяся - никогда не увязал с головой в тех проблемах, которые считал частными, то есть - лишь кусочками мозаики из "грандиозной и целостной" - его слова - картины Мироздания. Его главной задачей, самим перед собой поставленной, было увязать все эти кусочки в единое, угадать по одним, уже имеющимся, какими должны быть другие - недостающие. Психические феномены, эзотерические знания интересовали его поэтому не сами по себе, как нередко бывает, а лишь как надежда найти ответы на более общие вопросы, "всего" два: "Что же такое - Мир вокруг нас?" и "Как могла возникнуть Жизнь, случайность она или закономерность, в чем ее смысл?" И все-таки ни самому себе, ни мне Евтеев не мог толком объяснить, как получилось, что из его поля зрения так долго ускользала тайна Шамбалы.

Необходимо рассказать, как мы познакомились. Я ехал с работы в метро, сев на Крещатике, и, по обыкновению, едва устроившись так, чтобы можно было стоять, не испытывая толкотни, раскрыл книгу; это, по счастливой случайности, была "Сердце Азии" Николая Рериха, причем, я читал в тот момент как раз главу, где он говорит о Шамбале.

Едва я достал и раскрыл книгу - заглавие ее нельзя было видеть, - как почувствовал, что на нее уставился высокий, худой и длиннолицый болезненного вида тип, стоящий метрах в трех за густой толпой пассажиров. Не прошло и полминуты, как он, словно притягиваемый магнитом, начал пробираться ко мне - извиняясь, вежливо спрашивая разрешение пройти, но в то же время с крайней целеустремленностью; еще через полминуты он стоял, слегка привалившись грудью к моей спине, и, дыша над ухом, заглядывал через плечо в книгу. Как человек, считающийся воспитанным и сдержанным, не выказывая вполне понятного удивления, я продолжал читать, думая невольно об этом странном незнакомце. А он уже покашливал, переминался с ноги на ногу и явно хотел обратиться с вопросом. Я был так удивлен странным поведением, что не чувствовал даже раздражения, хотя терпеть не могу, когда мне заглядывают через плечо.

– Интересная книга?
– спросил он извиняющимся тоном.

– Да, - кивнул я с занятым видом.

– Простите, а вы что же, интересуетесь всем этим: Азией, _шамбалами_?..
– глуповато-настойчиво спросил он...

Гак начались мое знакомство с загадочным Евтеевым.

Позже, когда между нами установились приятельские отношения - а произошло это чрезвычайно скоро благодаря открытости и непосредственности Бориса, когда он, руководствуясь ему одному известными признаками, сразу _доверял_ встреченному человеку, - я спросил, почему он тогда подошел ко мне в вагоне метро?