Вся правда про эльфов
Шрифт:
– На подобные вопросы так просто не ответить, - покачал он головой и вдруг взялся за стоящий у ног фонарь - обычный электрический. Белым червяком вслед лампочке потянулся провод. По стенам заплясали мазки света.
– Сморите: стоит чуть-чуть передвинуть лампу в комнате, и освещение изменится, сместятся акценты. Поменяется ваше восприятие окружающего пространства. И мир будет другим. И ты будешь выглядеть иначе. По иному лягут свет и тени на твое лицо, краски одежды потускнеют или заиграют новыми оттенками. А это, - он снова качнул фонарь в руке, - всего-навсего лампочка. Так и различия среди нас.
Мы молчали. Тогда старик поставил фонарь на место и продолжал:
– Что значит лес ? Тот самый лес, который знаком эльфам? Этого не объяснить человеку, не побывавшему в нем, не видевшего заколдованные поселения на полянах, к которым не ведут ни людские, ни звериные тропы. Как рассказать про подземные галереи, бесконечные бальные залы, повозки, запряженные волшебными скакунами, несущиеся сквозь пляску осенней непогоды? Как показать танцы невесомых созданий на первом осеннем льду - таком тонком, что его легко могла бы проломить своим весом бабочка, летай она зимой? Что поведать о сновидениях юных эльфов, подчиненных смене времен года и впадающих в зимнюю спячку в теплых дуплах и норах? Ни вам, ни нам, городским , не известна наука о плутании тропок и ауканьи с потерявшимися в лесу, о шитье нарядов из лунного света и аромата переспелой дикой малины. А это и есть их лес .
С каждой фразой его голос становился все громче, взволнованней. Он-то, как раз, знал, о чем говорит. И вот он уже сам подтвердил это:
– В детстве меня похищали, хотели отдать князьям, чтобы те исправили мою память, заставили присягнуть лесу. Отец с отрядом нагрянул вовремя, лесные князья еще не убили во мне любовь к городской жизни. Но увидеть я успел немало. Поэтому отлично представляю, с кем предстоит бороться.
Я осторожно посмотрел на своих спутников. Анютка прибывала в глубокой задумчивости. Эля разглядывала бантики на своих синих туфельках. Зато Валентину здесь не нравилось абсолютно все. Он настороженно вертел головой, перехватив обеими руками трость, словно готовясь обороняться. Закрепленный ремнем скейт повис за спиной. Выждав паузу в словах фотографа, защитник выступил вперед. Отчего старик тихо ахнул и покачнулся на стуле.
– Я до сих пор не услышал ни слова о ваших целях, городской господин, - мягкий тон защитника не смог обмануть ни меня, ни старика.
– Чем вы занимаетесь на протяжении своих длинных жизней?
– О наших целях… Мой правнук Вячеслав уже говорил вам - мы радеем за развитие городов, за ускорение прогресса. Большинство наших трудится в научной сфере, помогает людям, совершает открытия, учит детей. Наши лю… эльфы состоят советниками при руководителях, - точно провинившийся школьник, затараторил фотограф. Куда только степенность и важность подевались? Но Валентина он боялся.
– Что это им дает?
– потребовал ответа защитник.
– Говори при детях, пусть тоже слышат!
Фотограф дернулся, но не смог встать со стула. Поймал его Валентин, даже не пошевелив пальцем.
– Доступ к ресурсам. Принятие решений. Власть, в конце концов. И нам, и им нужна власть. Это
Старик выглядел жалким. У меня сложилось впечатление, будто его только что вместе с одеждой постирали в машинке и высушили, так и не расправив. Он скукожился, сжался, поблек. Валентин приблизился к нему и положил руку на плечо:
– Ответь, в чем смысл вашего договора?
– Сто лет назад мы были близки к войне с лесом , - словно давясь словами, затараторил толстяк, растеряв остатки степенности.
– И чтобы ее не случились, заключили договор по старинному обычаю. На сто лет. Действие договора распространяется на весь континент. Предварительный текст согласуется в течение месяца всеми нашими Владыками. Но по традиции, как и в прошлый раз, окончательный вид ему придают жители этих мест, ибо здесь леса и человеческие поселения сосуществуют веками.
– С этого и надо было начинать, - защитник подошел к вешалке и демонстративно вытер руки о полотенце.
– А то зубы заговариваешь. Ты опытный паук, и паутина у тебя крепка. Зачем позвал сюда детей?
– Нужны арбитры при подписании, - быстро оправившись от чар Флейтиста, вымолвил старик.
– В середине июля мы провели обряд - искали людей, наделенных Даром. Призванные чары указали на вас - всех четверых. Но тебя мы не берем. Только детей. Им быть арбитрами, рассудить город с лесом …
– Вот именно, они дети!
– ринулся на нашу защиту Валентин.
– Давай я…
– Ты чужак, - отрезал старик.
– Мы ничего о тебе не смогли выяснить, и это пугает. Ты не эльф, но и не человек. Я вижу. Какой тебе интерес?
– Я с этими детьми. Точка. Желаете заручиться их поддержкой - обращайтесь ко мне.
Валентин открыл дверь и подтолкнул Аню с Элей к выходу. Отчего он такой недружелюбный? Уходя, я обернулся.
Фотограф обиженной дворнягой смотрел нам в след.
– Им уже есть четырнадцать, по нашим меркам они взрослые, - донеслись до нас его слова. Валентин на них не прореагировал.
Дождь отдернул свой занавес, и часть неба просветлела. Солнца видно не было - оно закатилось уже слишком низко, но еще не село. Лохматые каштаны стремились обсохнуть и вовсю отряхивались от воды. Капли срывались с разлапистых листьев и метили неторопливым прохожим на головы. В домах загорались окна.
Хмурый Валентин не подумал о скейте, о том, что от ателье до нашего района топать и топать, а сосредоточенно брел по выложенному серо-бордовой плиткой тротуару, глухо постукивая по нему тростью.
– Зачем ты так с ним?
– первой не выдержала Анюта.
– Он и на половину наших вопросов не ответил.
Защитник страдальчески воздел глаза к небу, но увидел лишь подпиленные ветви каштана и протянувшиеся над ними провода.
– Я сам отвечу на них, - буркнул он.
– Эльф собирался живописать вам, как здорово выступать арбитром при двух противоборствующих сторонах, намерившихся договориться. Как чудесно помочь им избежать войны и прочее тра-ля-ля. Но я сбил его с мысли, разозлил. Жаль, больше не удастся. Магический поединок с ним я не потяну. Он быстро закрылся, и я ушел, пока он не дал сдачи.