Встретимся в раю
Шрифт:
— Кто платформу уволок, так до сих пор и не знаем… один оперативник из отдела режима, который сейчас занимается этой историей, полагает, что платформу взяли боевики из казачьих автономий. Или крымские сепаратисты… Они выступают в союзе с большевиками. Есть такие товарищи в подполье… И что характерно, сто лет назад большевики казачков давили, а теперь… Народы, распри позабыв, в великую семью соединились! Ничему и никого история не учит. Самая, выходит, бездарная учительница.
— Значит, ваша «черепашка» еще вынырнет, — прокомментировал рассказ
Потом Лимон размечтался:
— Вот бы и мне к вам! Тишина, воздух чистый. И при деле, и от половинщика моих денежек подальше…
— Неплохая идея, — согласился Зотов. — На полигоне охранников не хватает, а мы как раз затеваем большую серию испытаний. Только скучно там, брат. Две недели смена. А дома — молодая жена.
— Не такая уж молодая, — буркнул Лимон. — И семейная жизнь меня начинает тяготить. Еще не началась как следует, а уже надоедает.
У Дома народов Зотов припарковался на пустой стоянке. Через несколько секунд мягко подрулил на «кадиллаке» Рудик и приткнулся неподалеку. Лимон побрел Трубной улицей на старую квартиру. Подходя к развалинам флигеля в углу двора, он услышал осторожное простуженное покашливание. И совсем пал духом — теперь и в квартиру незаметно не забраться, и в развалинах не порыться. Именно в одной из разоренных комнат флигеля он закопал железную коробку с деньгами.
Однако его тут же осенила неплохая мысль. Он минул свою лестницу, пересек двор и вскоре названивал в дверь Жердецова, старого приятеля и, если откровенно говорить, подельщика. Через минуту Лимон тем же путем вернулся на Трубную. А Жердецов, насвистывая, шлепая по лужам, вообще производя как можно больше шума, подошел к лестнице Лимона и заорал пьяноватым голосом:
— Жора, ку-ку! Ты дома?
Наоравшись, он взобрался на крыльцо и принялся стучать прямо по дощечке с предупредительной надписью о стрельбе. Долго колотился. Наконец Лимон заметил, как из развалин флигеля вынырнула тень — не выдержал, стало быть, эсгебешник.
— Чего стучишь? — услышал Лимон и тут же метнулся, запинаясь о кирпичи, в развалины.
— Надо, вот и стучу, — агрессивно сказал Жердецов. — А ты кто таков, чтобы спрашивать? Сейчас шумну — кореша прибегут, посветят…
— Я из дружины самообороны, — сказал эсгебешник. — Охраняю покой граждан.
— Так бы сразу и сказал, — пробасил Жердецов. — У меня, понимаешь, здесь дружок живет, Жора. Да куда-то поделся. Которую неделю не видно. А я ему должен. Вот, деньги принес. Опять нету. А я ведь деньги и пропить могу. Верно?
— Приходи завтра, — сказал эсгебешник.
— Тревожно мне, — сказал Жердецов проникновенно. — Грызет внутрях, понимаешь… А вдруг он там, дружочек мой дорогой, с проломленной башкой валяется, а? Места у нас, сам видишь, какие — темные. Вот ты — власть. Если имеешь право, давай дверь ломать! Или патруль позови. Сломаем да поглядим. Грызет, говорю я тебе! Не дай Бог, конечно, но очень мне тревожно.
— Иди спать, — сказал раздраженно
— А почему ты один? Очень интересуюсь. Дружинники всегда кучей ходят. Может, ты и не дружинник? Эй, Петро, Володя!
Из нижней квартиры вывалились наркаши и педерасты, «семейная» пара — Петя с Володей. Эсгебешник толкнул Жердецова, и тот покатился по лестнице, пока не попал в теплые объятия педерастов. Теперь они втроем двинулись вверх.
— Попишу, сука! — жеманно закричал эмоциональный Володя.
Эсгебешник прыгнул с лестницы в грязь и понесся в переулок. Лимон, слыша гам на крыльце, уже нащупал монтировкой коробку. Подковырнуть ее и выдернуть из-под завала старой штукатурки было секундным делом. Потом он выкарабкался из развалин через оплывший оконный проем и свистнул, давая отбой Жердецову и шумной паре.
Теперь покараульте, подумал он о топтунах из СГБ, смывая в луже на Трубной грязь с коробки. В ней, правда, были не все деньги — лишь двадцать тысяч. Остальные просто не влезли, и Лимон замуровал их под порожек входной двери вместе с «вальтером». Вот за те тридцать тысяч долларов он боялся больше всего — найдут, если квартиру начнут тщательно обыскивать. Хорошо бы их побыстрее перепрятать.
— Ну, с уловом? — спросил Зотов.
— С небольшим, — вздохнул Лимон. — Квартирку-то мою пасут господа из конторы. Все забрать не смог.
Он бросил коробку под ноги, и они понеслись мокрой угрюмой Москвой на окраину. По Каширке, над цепью Борисовских прудов, по Ореховому бульвару… Перед подъездом дома, где была квартира Зотова, им перегородили дорогу трое:
— Куда? К кому?
— К себе, — сказал Зотов. — А вы кто, любопытные?
— Из самообороны, — отозвался один. — Вы в какой квартире живете?
Зотов сказал.
— А-а, из той самой квартиры, где никогда никого не бывает. Между прочим, домком вам неоднократно направлял повестки. Вы пропустили уже несколько дежурств!
— Ну и что? — удивился Зотов.
— Все обязаны дежурить. Так решил совет этажей и домком!
— Это не записано ни в одной конституции — про совет этажей в особенности. Если вам нечего делать по вечерам, можете дежурить.
— Оно и неплохо прогуляться, — подхватил Лимон. — Особенно если не стоит на жену или геморрой замучил.
— Не надо хамить! — заорал другой самооборонец. — Вот вызовем в домком! Указ президента вас не касается, да?
Из темноты возник Рудик и раздвинул заслон.
— Проходите, Константин Петрович. А этим господам я сейчас все объясню.
— Да, поручик, объясните, пожалуйста, — важно сказал Лимон, смахивая в сторону активистов.
В лифте он засмеялся:
— Ну не могут русские люди без общественной работы! Задница чешется… Что ты скажешь!
В квартире Зотова пахло старой пылью. Он не был здесь с сентября. Не задерживаясь, бросили коробку с деньгами за гобелен в комнате. Зотов выглянул в окно и увидел напротив свет — в квартире Сергея Ивановича, сторожа с местной автостоянки.