Встретимся в раю
Шрифт:
— Зачем ходите по поселку? Разве вас до сих пор не предупредили?
— Нет, — осторожно ответила Мария. — А о чем должны были предупредить?
— Не шляться! Сидеть дома! — рявкнули ей почти в ухо.
Ни о чем больше не спрашивая, она побежала в общежитие. Может, хоть Гаврилова расскажет, что происходит… В холле, на диванчике, развалился пятнистый. Кепи он небрежно бросил на столик вахтерши, а ноги в ребристых ботинках — «траках» — сложил на батарею отопления.
— Вы здесь живете? — спросил страж, не меняя позы.
— Вообще-то я к подруге…
— Тогда — кругом марш! —
У нее подгибались колени, когда она возвращалась к своему общежитию. Происходило что-то непонятное и плохое. В подсознании шевелилось забытое странное слово, объясняющее все, что творилось вокруг, и только у самого общежития, увидев на крыльце пятнистую фигуру с раскоряченными ногами и автоматом на груди, она вспомнила это странное слово — оккупация… Оккупация? Но они же соотечественники! Пятнистый на крыльце походил, как оловянный солдатик из-под штампа, на кучу таких же игрушек, на всех его собратьев, встреченных Марией за короткое время. Может быть, это роботы захватили поселок, пришла в голову нелепая мысль. И Мария у самого крыльца истерически рассмеялась.
— Нанюхалась с утра? — спросил пятнистый. — Или по вене задолбила?
Нет, он не был роботом — нахальный парень с тугими бицепсами и тугими щеками.
— Что происходит? — закричала Мария. — Может, мне кто-нибудь объяснит?
— Много будешь знать — скоро состаришься, — благодушно сказал парень и подмигнул. — А стариться тебе, подруга, еще рано. Еще сгодишься — на сто процентов.
— Где твое начальство? — яростно пошла на него Мария.
Я пожалуюсь, что хамишь!
— Никто не хамит, — буркнул парень, отступая. — Подумаешь, цаца… Пошутить нельзя? А начальство известно где — на станции. Где же еще…
— Я могу туда проехать?
— Туда — можешь, — неохотно сказал парень.
Мария демонстративно медленно подошла к своей «хонде». брошенной под окнами, села за руль, почему-то все это время ожидая либо окрика, либо очереди в спину. Однако когда она разворачивалась, страж на крыльце дурашливо выпятил пузо, щелкнул каблуками и приложил пятерню к длинному козырьку…
Проезжая по поселку, она снова поразилась безлюдью. Лишь пятнистые по двое прохаживались вдоль дороги и во дворах. Ее ни разу не остановили. Выехав из поселка, она поняла, почему: путь на Вышний Волочек был перегорожен металлическими треногами, обмотанными спиралью колючей проволоки. И возле этой хищной изгороди торчала уже привычная глазу пятнистая пара.
Нет, подумала Мария, сворачивая к станции, это не попытка военного переворота, это военный переворот, без всякой там попытки. До станции она гнала машину почти не тормозя и доехала, как по летнему времени.
А за серым кубом дирекции она увидела… Мария резко затормозила и несколько секунд безвольно сидела в машине, не в силах ни выйти, ни уехать. Пугающе непривычно выглядел высоченный забор вокруг площадки с энергоблоками, проломленный в том месте, где раньше стояли стальные ворота на роликах. Сами ворота и часть бетонных плит забора валялись в месиве снега и грязи. А возле проходной дремало вороненое металлическое чудовище, похожее на сороконожку. Только вместо ног у чудовища были странные конечности, похожие на колеса древних
Мария наконец выбралась из машины. Против воли побрела к сороконожке. И чем ближе подходила, тем больше понимала, что это веретенообразное тело не могло родиться на Земле. Она вспомнила давний сериал о звездных войнах — довольно глуповатый американский сериал, который смотрела по видику у Гавриловой. Но тогда на экране грохотали нестрашные конструкции, сработанные в киношных мастерских из пластика и тряпок, а здесь стояло и, кажется, дышало настоящее чудовище в черной броне.
В проходной, бесполезной теперь рядом со сломанными воротами, возник очередной пятнистый.
— Пропуск!
Мария автоматически показала зеленую карточку.
— Проходи…
И она быстро пошла к бытовке операторов по знакомой, тысячу раз хоженной дорожке, обсаженной обледеневшими кустами черной смородины. Первым, кого она увидела, войдя в бытовку, был непосредственный начальник, пьяный до побеления глаз. Две бутылки из-под кагора валялись под креслом, в которое Баранкин забрался с ногами, а початую он держал в безвольно отброшенной руке.
— Те же — и Серганова, — довольно отчетливо сказал Баранкин и сделал из бутылки шумный глоток. — Выпить хочешь, Мария Александровна?
— С какой радости? — нахмурилась Мария.
— Не с радости, а с горя…
— Что происходит? — в который уж раз сегодня спросила Мария.
— Дурной сон происходит, — сказали из угла, от шкафчика для одежды. — Садись, Маша, в ногах правды нет. А сидеть нам тут, по всей видимости, придется долго.
Мария разглядела в тени самого старшего в группе, Быкадорова, который дорабатывал на Тверской станции последний год перед пенсией. Быкадоров развернул соседнее кресло:
— Садись, садись… Зачем пришла? Ты же со смены.
— Хочу хоть что-то знать! — сердито сказала Мария. — Неужели непонятно? По поселку бродят какие-то ряженые! Возле проходной торчит… Вы видели?
— Видел, — сказал Быкадоров. — Космическая платформа.
— Так я и думала, — вздохнула Мария. — Значит, они высадились… Поэтому и летали низко! Теперь понятно… Интересно только, что они сделали с ребятами? Словно загипнотизированные. Как роботы!
— Ну, начиталась! — невесело засмеялся Быкадоров. — Это ведь наша платформа. Хорошая модель, новая. Как видишь, мы и сами могем. Ты, Маша, небось спереди не посмотрела. А там, представь, наш гордый российский орел.
— Он еще ка-ак клюнет! — завозился в своем кресле Баранкин. — До самых мозгов…
— Повернись, Маша, включи телек, — попросил Быкадоров. — Они скоро снова будут передавать заявление. Мы-то слышали, и тебе не вредно… Чтобы не спрашивала лишний раз.
Несколько минут они сидели молча, вглядываясь в слабо мерцающий экран с заставкой — песочные часы. Баранкин изредка, стуча зубами о стекло, прикладывался к бутылке. Наконец заставка исчезла, экран телевизора вспыхнул радугой, потемнел, и на нем возник молодой человек в серебристом костюме «лунари», при желтой бабочке.