Встретимся в раю
Шрифт:
— Внимание! — сказал он. — Говорит и показывает Тверь! Говорит и показывает Тверь! Передаем заявление комитета «Молодые орлы». Внимание…
Он еще раз повторил зазыв, а потом камера взяла крупным планом юное румяное лицо с короткими пшеничными усиками.
— Я хочу повторить заявление комитета «Молодые орлы», с которым мы уже обращались к нации, — сказал молодой человек с усиками и чуть нервно улыбнулся. — Мы, люди разных сословий и верований, объединились в комитет национального спасения «Молодые орлы»… Объединились, чтобы избавить Отечество от гнета нового тоталитаризма. Нам, молодым, далеко не безразлично, в каком обществе будут востребованы наши руки и сердца. Мы не хотим жить в униженной России, ставшей сырьевым и энергетическим
— Хороший слог, — сказал Быкадоров. — Узнаю свою комсомольскую юность.
— Комитет «Молодые орлы», — возвысил голос юноша на экране, — требует немедленного роспуска Государственной думы, этого сборища безответственных, покорных воле президента болтунов и взяточников. Мы требуем немедленной отставки президента, ставшего рупором антинациональных сил. Комитет готов взять в руки всю полноту государственной власти и торжественно заявляет: после демонтажа старых властных структур состоится всенародный референдум, на котором решится вопрос о государственном устройстве новой России.
— О Боже, — вздохнул Быкадоров, — опять референдум…
— Это не дворцовый переворот и не военный путч, — продолжал молодой человек хрипловатым от волнения голосом. — У нас нет армии, и мы не можем опереться на революционные штыки. Нам остается только взывать к животному чувству самосохранения всех власть имущих! Мы еще хотим, чтобы по счетам народа уплатил «Космоатом», который превратил Россию в заложницу энергетических программ Запада. Мы располагаем документами, подтверждающими, что многие атомные станции России работают на пределе своих возможностей, и это чревато новыми ядерными катастрофами. Мы не хотим монополии атомного монстра на наше здоровье, на нашу жизнь и смерть. Вот почему нами захвачена Тверская атомная станция, расположенная на водоразделе Великой Русской равнины. Если правители, которые довели страну до нищеты и бесправия, не уйдут в отставку или попытаются нейтрализовать нас силой, то мы разрушим два работающих реактора Тверской АЭС. Эта катастрофа по своим последствиям превзойдет и Чернобыльскую и Курскую. В Европейской России в этом случае образуется атомная пустыня. Пусть тогда слезы и кровь невинных падут на головы продажных политиканов, забывших о чести и достоинстве своей несчастной страны! Наш ультиматум сегодня в полдень передан президенту. Часы истории начали новый отсчет. Ровно через сутки, завтра в полдень, если наши условия не будут приняты, мы разрушим реакторы. Граждане России! Сестры и братья! Выходите на улицы, требуйте отставки правительства! Покажите свою силу бездарным правителям!
Молодой человек некоторое время вглядывался с экрана в лица зрителей, а потом сухо закончил:
— На Тверскую АЭС выехала группа операторов телевидения с передвижной передающей станцией. Через некоторое время в прямом эфире мы сможем показать всей России, а также президенту и его кабинету, что не блефуем, что у нас есть возможность поразить ядерные котлы и достойно встретить любую военную силу. Следите за передачами. Благодарю за внимание.
Только теперь Мария почувствовала, как ноют ногти, вцепившиеся в подлокотники. Молодой человек с пшеничными усиками исчез, появился диктор в костюме «лунари» и сказал, профессионально улыбаясь:
— Выступает фольклорный коллектив «Тверца».
И закружились по экрану приплетенные косы, сарафаны, зачастила гармошка.
— Фольклора не хватает… — пробормотал Баранкин, очнувшись от столбняка. — А я частушку знаю!
— Заткнись, — сказал Быкадоров. — Пей Христову кровь и помалкивай.
— Ну вас к черту совсем, — сказал Баранкин,
Выйти он не сумел, ибо вброшен был назад с такой силой, что свалил оставленное кресло. Мария, сжавшись, смотрела, как Баранкин медленно, по складам, поднимается с пола и ощупывает разбитое лицо.
— Орлы молодые, — сказал Быкадоров, — а приемчики старые. Вот чего боязно…
Оцепенев, они смотрели около часа выступление неутомимого фольклорного коллектива. И когда от мельтешения цветных нарядов зарябило в глазах, на экране снова возник ведущий Тверского радиотелецентра:
— Группа операторов, как только что сообщили, благополучно прибывает в Удомлю. Передаем прямой репортаж с места событий…
И тут же замелькала дорога, закружились березовые сквозные рощицы. Пейзаж на экране был наряднее и чище, чем тот, что видела совсем недавно Мария. Камера спанорамировала два белых котла станции, несколько раз взяла крупным планом главку церкви Святой Троицы. Голос за кадром сказал:
— Вот она, старая русская дорожка, по которой издревле езживали в Удомлю тверичи и жители Вышнего Волочка. Здесь, на каскаде речек и озер, была славная рыбная ловитьба. Но почти двадцать лет уже не будит раннюю тишину озер плеск рыбачьих весел, не восходит над тихой водой дух наваристой ухи. Омертвели озера и реки, когда здесь, на водоразделе Великой Русской равнины, безумные проектанты из всесильного ведомства заложили адские котлы атомной станции. Живая вода стала водой мертвой.
Снова появились в кадре котлы станции — уже значительно ближе. Потом оператор показал на взгорке мертвую деревню — несколько порушенных изб и редкие покосившиеся столбы бывшей огорожи на выгоне.
— Здесь стояла деревня Елманова Горка. Как видите, хорошо стояла, над озером, над ширью полей. Здесь жил трудолюбивый крестьянин, кормившийся от тучной нивы и кормивший Россию. Нет деревни, ушел крестьянин, не выстоял перед призраком ядерного кострища…
— Кончал бы, лирик, твою мать! — задыхаясь, сказал Быкадоров. — Пора к делу переходить.
Словно услышав его, тележурналист сказал:
— Рыбой и хлебом наша держава кормила полсвета. А теперь мы продаем на Запад электроэнергию, чтобы купить хлеба… Однако наша творческая группа приехала под стены Удомли вовсе не для того, чтобы сложить реквием деревне. Нас привели сюда грозные события последних часов, всколыхнувшие, можно не сомневаться, всю страну. Вы уже, конечно, слышали по радио, смотрели по телевидению выступление одного из руководителей комитета «Молодые орлы», имя которого мы не можем пока назвать по вполне понятным причинам. Не будем комментировать само заявление — оценку ему вынесет только время. Мы просто покажем вам город, где, может, именно в эти минуты открывается новая страница летописи российской державы.
Голос надолго замолчал. На экране снова поплыла дорога, потом — улицы Удомли, безлюдные и печальные. Показался поселок энергетиков с такими же пустынными дворами. Еще через некоторое время в кадр вошел кубик дирекции АЭС. Мария разглядела неподалеку от высокого крыльца с бетонным козырьком свою брошенную зеленую «хонду». Открылся провал в бетонном заборе. Машина с оператором стала, в кадр вошла бронированная черная платформа.
— Полагаю, — взволнованно сказал комментатор, — что и вы, уважаемые телезрители, ощутили всю необычность картины. Сейчас мы попросим показать это чудо техники поближе. А для радиослушателей могу сообщить…
Под его голос кадр закачался — оператор пошел к космической платформе. Он работал мастерски — брал ракурсы снизу, и тогда гора стремительного металла нависала над зрителем, вел камеру вдоль борта, и тогда казалось, что страшной гусенице и ее гонам-колесам нет конца. На лобовой броне полыхал оранжевый российский орел, смотрящий головами на Запад и Восток. На гербе оператор держал камеру долго.
На фоне черного блестящего бока платформы появился щуплый паренек в камуфляжном комбинезоне, с крохотным микрофоном-перстнем.