Встречный бой

Казаков Дмитрий Львович

Девушка кивнула, подняла плазмаган.

Выстрелы зазвучали, стоило четверке форсеров выйти на открытое место. Застрочил пулемет, длинная очередь прошла рядом с Пабло, пули зацокали по мортире.

— Укуси меня дьявол! — заорал Пабло на всю улицу.

Начав стрелять, пулеметчик обнаружил собственную позицию. Испытывая что-то вроде мстительной радости, Марта нажала гашетку, и плазмоид влетел в окно на третьем этаже.

Там хлопнуло, пулемет замолчал.

Четверо бойцов во главе с Антоном проникли в подъезд.

Несколько минут изнутри слышался шум стрельбы.

Со звоном выбив остатки стекол, вылетело человеческое тело, запущенное с такой силой, что врезалось в стену противоположного дома и, оставив кровавый отпечаток, шмякнулось наземь.

— Ого! — пробормотал один из патрульных, поддерживающих раненого товарища под руки.

— Да, мы всегда такие, — небрежно проговорила девушка.

Окно она держала на прицеле, но больше для вида.

Когда все стихло, Марта вздохнула с облегчением, но тут же безмолвие сменилось воплем животного ужаса.

— Кого-то пытают? — спросил второй патрульный, со следами сажи на лице.

— Не знаю, — ответила девушка, с удивлением вслушиваясь в приближающиеся звуки.

Разъяренный Пабло вылетел из дверей подъезда, точно плазменный заряд. Под мышкой у него торчал вопящий человек.

— И не надо так орать! — проговорил Пабло назидательно. — Твой приятель чуть не оставил меня без оружия, а я всего лишь лишу тебя жизни! Ты будешь умирать медленно и мучительно, прямо тут, на улице, чтобы твои приятели увидели…

— Отставить, — из дома вышел Антон. — Убить всегда успеешь. Сначала хотя бы допросим. Эй, Стефан, где там у нас переносной пыточный набор?

Человек дернулся и обвис. Услышанное он принял всерьез.

Сын Земли.

13.

За окном с легким шелестом раскачивались кроны широколистных деревьев, отдаленно напоминающих пальмы, и звук этот успокаивал, заставлял расслабиться, забыть о боли и тревоге.

Если перегнуться через подоконник, можно было разглядеть выложенные каменными плитками дорожки, аккуратно подстриженные клумбы, а еще дальше — океан, синий-синий, точно поле, заросшее миллионами незабудок.

Но вставать Роберту пока не разрешали, и пейзаж за окном он видел только один раз, в тот день, когда его только привезли сюда.

Когда-то это место называлось «Дом отдыха „Залив“, но после начала войны сменило имя на „Первый тыловой госпиталь“. Вместо отдыхающих тут появились деловитые врачи, библиотеки и процедурные приспособили для операций, а в коридорах запахло лекарствами и кровью.

— Эх, хорошо, — один из соседей Роберта по палате, чернокожий малый по имени Марек, зевнул. — Так бы век тут и оставался…

Голос его звучал довольно уныло. Роберт знал, что Марек полностью оправился от раны,

и что через пару дней его отправят на Эброн.

— Да, планета хорошая, — согласился другой раненый, прозванный «Сахарным» из-за совершенно седых волос.

В сочетании с молодым лицом это выглядело дико.

Атлантис стал одной из первых земных колоний. На нем не нашлось полезных ископаемых, зато выяснилось, что мягкий климат и полное отсутствие агрессивной флоры и фауны искупает этот недостаток с лихвой.

Атлантис превратился в мир-курорт, миллионы землян и обитателей других колоний загорали под его ласковым солнцем, катались на водных лыжах и ныряли на поразительно красивых рифах.

Война пока не явилась сюда, но выслала разведчиков — боль и смерть.

Дверь отворилась и внутрь заглянула улыбающаяся девушка в белом халате, оглядела раненых.

— Как вы тут? — голос этой сестры оставался жизнерадостным всегда, даже когда она находилась около умирающего, и за это все без исключения обитатели их отделения любили ее, чисто и искренне, без малейшего признака похоти.

— Отлично, Жанна, — ответил Марек и сел на кровати так, что та скрипнула.

Роберт кивнул, Сахарный улыбнулся и даже четвертый обитатель палаты прохрипел что-то из-под скрывающих лицо бинтов.

— Вот и хорошо! — почти пропела девушка, заправляя под шапочку выбившийся темный локон. — А то господин заведующий обход затеял. Скоро будет у вас. Так что будьте хорошими мальчиками, ладно?

— Без вопросов, — ответил Сахарный.

Где он поседел, никто не спрашивал, но каждый слышал, как молодой человек с белыми, как молоко, волосами и бровями кричит по ночам.

Роберт и сам несколько раз просыпался в холодном поту, ощущая, как колотится сердце. Царящая вокруг тишина, нарушаемая лишь храпом и сопением, казалась жуткой, давящей, хотелось ощутить надежную тяжесть бронекостюма, а в руки взять автомат…

Об этих приступах Роберт не рассказывал никому.

Жанна выпорхнула из палаты, а еще через пять минут дверь открылась. Внутрь шагнул заведующий госпиталем, высокий и носатый, точно верблюд. Блеснули старомодные очки.

Среди раненых заведующего ласково именовали Профессором.

— Так, что тут у нас? — спросил он голосом раскатистым и бодрым до отвращения.

— Вот… — лечащий врач, ухитрившийся протиснуться сбоку, шепнул что-то на ухо начальству.

— Ага, — Профессор повернулся к Сахарному. — Как ваше плечо? Приступы боли повторяются?

Разговаривая с каждым раненым, заведующий обходился двумя-тремя фразами, потом изрекал что-либо умное в сторону лечащего врача и, довольный результатом, переходил к следующей «жертве».

Роберт, как расположившийся дальше всех от двери, оказался последним. Профессор долго рассматривал его ногу, затем покачал головой и сказал: