Встреча выпускников

Сэйерс Дороти Л.

— Конечно, — сказала мисс де Вайн, — независимо от того, что из этого выйдет, и независимо от того, что кто-то об этом думает, важно собрать все факты.

— Да, — сказала Харриет, — в этом вся суть. Я имею в виду тот факт, что я не совершила убийства, поэтому мои чувства были ни при чём. Если бы я его совершила, я, возможно, считала бы себя абсолютно правой и очень возмущалась тем, как со мной обращаются. А так, я всё ещё считаю, что причинять муки отравления кому бы то ни было непростительно. Конкретная проблема, с которой я столкнулась,

была такой же случайностью, как падение с крыши.

— Я должна принести извинения за то, что вообще затронула этот предмет, — сказала мисс Бартон. — И очень мило с вашей стороны рассказать об этом так откровенно.

— Теперь-то я не против об этом говорить. Большая разница по сравнению со временем сразу после того, как всё произошло. А это ужасное дело в Уилверкомбе по новому осветило данный вопрос, показало его с другой стороны.

— Скажите мне, — сказала декан, — лорд Питер, какой он?

— Вы имеете в виду, если смотреть на него или работать с ним?

— Ну, каждый знает, более или менее, как он выглядит. Красив и знатен. Я имела в виду, если с ним разговаривать.

— Довольно забавен. Он любит взять разговор на себя, если представляется случай.

— Немного слишком весел и ярок, и вы чувствуете, что в вас самих не хватает красок?

— Я встретила его однажды на выставке собак, — неожиданно вставила мисс Армстронг. — Он прекрасно играл роль недалёкого повесы.

— Значит, он сильно скучал или что-то расследовал, — смеясь, сказала Харриет. — Я знаю, что беззаботность — это, главным образом, камуфляж, но не всегда знаешь, для чего.

— За этим должно что-то стоять, — сказала мисс Бартон, — потому что, очевидно, он очень умён. Но это только холодный рассудок или за этим стоят подлинные чувства?

— Я не могу, — сказала Харриет, пристально и глубокомысленно глядя в пустую кофейную чашку, — обвинять его в какой-либо нехватке чувства. Я видела, например, что он очень расстроен, когда был обвинён преступник, вызывающий сочувствие. Но в действительности он очень скрытен, несмотря на обманчивые манеры.

— Возможно, он застенчив, — любезно предположила Фиби Такер. — Люди, которые много говорят, часто бывают застенчивы. Я думаю, что их надо пожалеть.

— Застенчивый? — переспросила Харриет. — Едва ли. Нервный, возможно, — это благословленное слово охватывает многое. Но уж он точно не взывает к жалости.

— А зачем ему? — сказала мисс Бартон. — В этом очень жалостливом мире я не вижу большой необходимости жалеть молодого человека, у которого есть всё, что можно пожелать.

— Он, должно быть, замечательный человек, если у него есть все эти качества, — сказала мисс де Вайн с большой серьёзностью, которой, впрочем противоречили её глаза.

— И он не столь уж молод, — сказала Харриет. — Ему сорок пять. (Это был возраст мисс Бартон.)

— Я думаю, что жалеть людей — это, скорее, неуважение, — сказала декан. («Слушайте, слушайте!» — оживилась Харриет.) Никому не нравится, когда его жалеют. Конечно,

большинство из нас наслаждается жалостью к себе, но это — другое.

— Едко, — сказала мисс де Вайн, — но крайне верно.

— Но вот что я хотела бы знать, — продолжила мисс Бартон, отказываясь переключиться на другую тему, — делает ли этот джентльмен-дилетант что-нибудь помимо хобби, заключающихся в раскрытии преступлений и коллекционировании книг, да, и игр в крикет в свободное время?

Харриет, которая уже поздравляла себя с тем, что удалось сдержаться, внезапно вспылила.

— Не знаю, — сказала она. — А это имеет значение? Почему он должен делать что-либо ещё? Ловля убийц не простая и не безопасная работа. Она требует много времени и сил, и вас очень легко могут ранить или убить. Я осмелюсь сказать, что он делает это для забавы, но, во всяком случае, он это действительно делает. У множества людей имеются такие же весомые причины быть ему благодарными, как у меня. Нельзя называть это «ничем».

— Я абсолютно согласна, — сказала декан. — Думаю, нужно быть очень благодарными людям, которые делают грязную работу без всякого вознаграждения, независимо от того, что ими двигает.

Мисс Фортескью зааплодировала:

— В прошлое воскресенье у меня засорился водопровод в летнем домике, и очень доброжелательный сосед приехал и всё починил. Он сильно запачкался, и я очень извинялась, но он сказал, что не стоит благодарности, потому что он любознателен и любит заниматься водопроводом. Возможно, он говорил неправду, но в любом случае мне жаловаться не на что.

— Если говорить о сантехнике, — произнесла экономка…

Беседа приняла менее личный и более анекдотический оборот (поскольку невозможно случайно собрать людей, которые способны живо обсуждать засоры и протечки), и спустя некоторое время мисс Бартон пошла спать. У декана вырвался вздох облегчения.

— Я надеюсь, что вы не слишком расстроились, — сказала она. — Мисс Бартон — прямой человек в наиболее ужасном проявлении, и она была настроена выложить всё, что у неё накопилось. Она — прекрасный человек, но у неё плохо с чувством юмора. Она не допускает ничего, что не сделано из самых высоких побуждений. 

Харриет извинилась за собственную грубость.

— Я считаю, что вы держались очень хорошо. И ваш лорд Питер выглядит в высшей степени интересным человеком. Но я не понимаю, почему вы были обязаны обсуждать его, бедняжка.

— Если вас интересует моё мнение, — заметила экономка, — мы в университете слишком многое обсуждаем. Мы спорим о том и о сём, почему и как, вместо того, чтобы делать дело.

— Но разве мы не должны интересоваться, что именно нам следует делать? — возразила декан. Харриет улыбнулась в сторону Бетти Армстронг, услышав, что начался знакомый академический спор. Не успели пройти десять минут, как кто-то заговорил о ценности слова. Однако ещё через час они были всё на том же месте. Наконец услышали, как экономка сказала: