Встреча выпускников
Шрифт:
— Проходите! Вот кофе, который действительно кофе. Ничего нельзя сделать с кофе в общем зале, Стиви?
— Нет, если только вы не создадите специальный фонд для кофе, — ответила экономка. — Вам не приходилось решать задачку, сколько стоит напоить действительно первоклассным кофе двести человек?
— Знаю, — сказала декан. — Так утомительно быть бедным и раболепствующим. Полагаю, что должна упомянуть об этой Флэкет. Вы помните Флэкет, богатую, но довольно странную. Она была в вашем потоке. Мисс Фортескью, она преследует меня, пытаясь подарить колледжу гигантский аквариум с тропическими рыбами. Считает, что он
— Если бы он украсил некоторые лекции, — сказала мисс Фортескью, — то мог бы принести пользу. В своё время слушать о разработках конституций от мисс Хилльярд было немного страшновато.
— О, Боже! Эти разработки конституций! Да, этот курс ещё продолжается. Она начинает его каждый год приблизительно с тридцатью слушателями и заканчивает с двумя или тремя серьёзными тёмнокожими студентами, которые торжественно записывают за ней в тетради каждое слово. Точно те же лекции — я не думаю, что им помогла бы даже рыба. Так или иначе я сказала: «Это очень мило с вашей стороны, мисс Флэкетт, но я действительно не уверена, что рыбам будет хорошо. Это значило бы установить специальную систему нагрева, не так ли? И создало бы дополнительную работу для садовников». Она выглядела настолько разочарованной, бедняжка, что я посоветовала ей проконсультироваться с экономкой.
— Хорошо, — сказала мисс Стивенс, — я займусь Флэкет и предложу ей учредить кофейный фонд.
— Намного полезней, чем тропическая рыба, — согласилась декан. — Боюсь, что мы действительно оказываемся несколько чудаковатыми. А всё же, знаете ли, я полагаю, что Флэкет чрезвычайно хорошо разбиралась в жизненном цикле печеночной двуустки. [20] Кто-нибудь хочет к кофе бенедиктин? Подходите, мисс Вейн. Алкоголь развязывает язык, а мы хотим услышать всё о ваших последних мистериях.
20
Паразит, живущий в печени.
Харриет облагодетельствовала слушателей кратким изложением сюжета, над которым работала.
— Простите меня, мисс Вейн, за прямоту, — сказала мисс Бартон, сильно наклоняясь вперёд, — но как после всего ужаса, вами пережитого, вы ещё можете думать о книгах такого сорта?
Декан выглядела немного шокированной.
— Ну, — сказала Харриет, — с одной стороны, авторы не могут привередничать, пока не заработают денег. Если вы сделали имя на книгах одного направления, а затем переключаетесь на другое, объёмы продаж снизятся, и это — непреложный факт. — Она сделала паузу. — Я знаю, вы думаете, что любой человек со здоровой чувствительностью стал бы зарабатывать мытьём полов. Но я не смогу хорошо драить полы щёткой, а детективные романы пишу довольно сносно. Не понимаю, почему правильные чувства должны препятствовать тому, чтобы я делала правильную работу.
— Совершенно верно, — сказала мисс де Вайн.
— Но, — настаивала мисс Бартон, — ведь вы, должно быть, чувствуете, что к этим ужасным преступлениям и страданиям невинных подозреваемых нужно относиться серьёзно, а не просто как к интеллектуальной игре.
— А я и отношусь к ним серьёзно в реальной жизни. И все должны. Но не хотите ли вы сказать, что любой, у кого был, например, трагический сексуальный опыт, никогда не должен писать комедию
— Но это же совсем другое, — сказала, хмурясь, мисс Бартон. — Есть более легкомысленная сторона любви, но нет никакой более легкомысленной стороны убийства.
— Возможно и нет, если говорить о комической стороне. Но в детективах есть чисто интеллектуальная сторона.
— Вы действительно расследовали дело в реальной жизни, не так ли? Ну и как ваши ощущения?
— Это было очень интересно.
— И, в свете того, что вы знали, как вам понравилась идея послать человека на скамью подсудимых и на виселицу?
— Я не думаю, что справедливо спрашивать мисс Вейн об этом, — сказала декан. — Мисс Бартон, — добавила она немного извиняющимся тоном, обращаясь к Харриет, — интересуется социальными аспектами преступления и очень настаивает на реформе уголовного кодекса.
— Да, — сказала мисс Бартон. — Наше отношение ко всему этому кажется мне абсолютно диким и зверским. Посещая тюрьмы, я встречала очень многих убийц, и большинство из них — вполне безопасные, глупые люди, бедные существа, если они не являются заведомо патологическими.
— Возможно, вы изменили бы своё мнение, — сказала Харриет, — если бы встретили жертв. Они часто ещё более глупы и более безопасны, чем убийцы. Но они не появляются на публике. Даже жюри не обязано видеть тело, если только не будет настаивать специально. Но я видела тело в деле в Уилверкомбе, и это было такое зверство, какое трудно вообразить.
— Я совершенно уверена, что вы правы, — сказала декан. — Описания в газетах для меня было более, чем достаточно.
— И, — продолжала Харриет, обращаясь к мисс Бартон, — вы не видите убийц, когда они активно заняты убийством. Вы видите их, когда они пойманы, сидят в клетке, и их вид вызывает жалость. Но убийца в Уилверкомбе был хитрой жадной скотиной и был готов пойти и сделать это вновь, если бы его не остановили.
— Это неопровержимый аргумент за то, чтобы их останавливать, — сказала Фиби, — независимо от того, что с ними впоследствии сделает закон.
— Все равно, — сказала мисс Стивенс, — не слишком ли бесчувственно заниматься поимкой убийц в качестве интеллектуального упражнения? Для этого существует полиция.
— В законе говорится, — сказала Харриет, — что это долг каждого гражданина, хотя большинство людей этого не знает.
— И этот Уимзи, — сказал мисс Бартон, — который, кажется, делает из этого хобби, — он рассматривает это как обязанность или как интеллектуальное упражнение?
— Я не знаю точно, — сказала Харриет, — но для меня было всё равно, хобби это или не хобби. В моём случае полиция была неправа — я не обвиняю их, но это так, — и я рада, что дело не было оставлено на их усмотрение.
— Я называю это совершенно благородным отношением, — сказала декан. — Если бы кто-нибудь обвинил меня в том, чего я не делала, я бы рвала и метала.
— Но ведь это моя работа — взвешивать доказательства, — сказала Харриет, — и я не могу не признать убедительность доводов полиции. Это, знаете ли, как задачка на вычисление a+b. Только оказалось, что был ещё неизвестный коэффициент.
— Как эта штука, которая всё время продолжает неожиданно возникать в новой физике, — сказала декан. — Константа Планка или как там её называют.